1
… - Вот, Макс, интересный вопрос, техобслуживание... - Печорек повернул голову из-за подголовника переднего сиденья. – Он говорит, что тут есть проблемы с обслуживанием машин иностранных марок…
- А какие проблемы? – вдруг громко спросил сидящий рядом с Максом Прохоров. – Какие проблемы, если у него немецкая марка?
И взялся за толстую дверную ручку, в дизайне которой было что-то внушительное и дорогое, под стать всей машине этого современного стиля, объединившего джип и все остальные разновидности легковых авто. Получилась машина, несомненно, солидного, нового типа. Несущаяся по автобану к Гамбургу, по только что объединившейся Германии.
Вообще-то Макс Иваныч с Прохоровым тоже купили себе почти новые автомобили, и стиль их примерно такой же, а в России будет казаться совсем таким же…
- Миша, ты, кажется, спал? – Печорек, высокий и худой, неторопливый, любящий театрально фиксировать жесты, вывернул голову сильнее.
- Нет, ну о чём ты говоришь? – бухтел Прохоров. – Это у нас с Максом будут проблемы, а у Ханса – какие проблемы?
- No problem, - согласился Ханс.
- Kein Problem, - невозмутимо подтвердил Печорек. – Я и пытаюсь у него выяснить, почему он купил именно немецкую, а, скажем, не японскую и не американскую марку. И оказывается, что при всех преимуществах у иностранных машин в Европе есть именно задержки с обслуживанием…
- Да не поэтому… - низенький, пьяно-красный Прохоров крякнул, потом, сощурясь, засмеялся.
Макс тоже махнул рукой на Печорека. Почему немец, тем более, немец-управляющий ездит на немецкой машине – кажется, только еврей может этого не понять…
Ханс Гепхардт, бородатый, крепкий, выше среднего роста, заговорил по-английски, но Печорек, единственный, знающий здесь английский, больше не переводил. Ну и хрен-то с тобой…
Макс смотрел по сторонам: автобан… Изредка слева их медленно обходила машина, чаще они обгоняли машину справа. Но за бетонным мельканием и изгибами возникало иногда по-настоящему удивительное: прямо к шоссе подошедшие и даже ярко замусорившие его берёзы, рябина, черёмуха или вот эти кусты с ровными ладьями розово-пурпурных мокрых листьев с гнутыми прожилками, совсем как в Павловске или Зеленогорске…
Было ещё светло, дождило, бледно-лимонным светом горели фары встречных машин.
Макс Иванович Шумаков, замначальника нашего пароходства по компьютерным системам, в который раз задумался о Печореке: чем держится? Был у него отдел компьютерных сетей и информационной безопасности, раздал замов, штат, с этого года отдел ликвидировали. В планах реорганизаций, меняющихся калейдоскопически, ему, конечно, всегда находят место, но вот уже почти год человек ни за что не отвечает, висит. А совершенно спокоен, никакой неуверенности. Специалист не блестящий, лучше умеет представительствовать, зато уж как умеет!
- Sorry? What do you mean?
Переспрашивает. Да так холодно… Многого не понимает Печорек, и в тех же немцах, но своё непонимание умеет обернуть критикой: дескать, зачем вообще вы об этом?
И тут же: а он-то, Макс, не слишком ли понял немцев, не до того ли, что поддался им?
Прикрыл глаза, делая вид, что спит.
Есть подозрительное в том, как именно продают пароходству эту дорогую компьютерную систему, как тщательно прячут немцы заинтересованность в сделке, как подсказали ему с Прохоровым купить машины – на деньги, правда, на свои, но помогли с оформлением и отправкой в Россию… А этот пьяный уик-энд в доме Ханса, как будто тебе всё время подливают, не дают протрезветь. Да и сейчас ведь Ханс везёт их в ресторан в Гамбурге, где вечер организует Штефан Штрезе, один из директоров фирмы, продающей систему…
Ханс Гепхардт обернулся.
- Max, are you asleep?
И Печорек, вероятно, обернулся, что-то сказал, мол, не буди…
Спокойно, взять себя в руки…
Печорек может держаться как руководитель делегации, но отвечать за всё ему, Шумакову. И если он купит пароходству неработающую систему…
Положение у него не прочнее Печорека: нынче всем тяжело. Тот же Печорек его и заменит, ведь уже было: он ошибся с созданием ИВЦ третьего района порта, а Печорек: я считал и считаю непростительной ошибкой… Правда, тогда он рано вылез, обошлось…
А Прохоров, главный инженер пароходства по АСУ, разве не может заменить его? Да нет, тут они вместе машины… И пьёт много Мишка, нервничает…
И выходило: надо обострять с немцами сейчас, потом поздно будет. Шумаков укрепился в том, о чём и раньше думал. Каждую подозрительную мелочь – в протокол. Настоять на таком протоколе о предварительной приёмке, который и пуск и наладку системы на них повесит, и растянет гарантийное обслуживание, допустим, года на три… А нет – у нас есть другие предложения, контракт ещё может не состояться. Но надо всё это обдумать…
Подъезжали к Гамбургу. Он прислушался.
- Dutch, the Dutchmen.
- Dutchmen?
- Yeah, Dutch soldiers…
Мели, знай…
2
- … а надо вам сказать, Владимир, что у голландских солдат репутация очень нехорошая, и была вероятность, что начнётся стрельба. Но я зарядил ружьё, надел такую мою пиратскую куртку вот с этаким капюшоном на глаза, выхожу из дома. – Господа, - говорю, - я являюсь собственником этой земли, кто дал вам право разбивать здесь лагерь?.. – Мне помогло то, что там был офицер. Он извинился: мы, мол, ещё не устроили бивак, можем переместиться… - Пожалуйста, – говорю. – Я понимаю, что манёвры НАТО важная вещь, но в двухстах метрах есть прекрасное поле, пустошь… Когда обоснуетесь – прошу в гости…
Ханс Гепхардт говорил почти правду… Если бы натовцам нужно было, они бы не посмотрели ни на что, как это и произошло с его соседями: те потом долго судились, но компенсации не добились. А ему, действительно, повезло: интеллигентный офицер-голландец, который сам уже приказал разбить лагерь на заброшенном поле, а потом зачем-то постучал к Хансу, и тот – по рассказу получалось – отогнал голландских солдат.
…- А вы, Владимир, можете запретить русским военным проводить манёвры рядом с вашей дачей?
- Ну, у нас таких ситуаций просто не возникает, - невозмутимо врал Печорек. – Дело в том, что наша армия, до недавнего времени по крайней мере, старалась проводить манёвры значительно западнее, желательно – в бывшей ГДР или социалистической Польше, а теперь в Белоруссии, я думаю, вы понимаете, почему…
- Вы имеете в виду, советские за это получали валюту?
- Ну, у нас же не дураки в Генштабе…
Печорек сквозь очки посмотрел с юмором, как бы выжидательно. Иногда бывали такие паузы в разговоре с ним, и тогда ты вспоминал, что он – еврей и что интересы России для него…
- Как там Макс? – Ханс быстро обернулся на подозрительно молчащего Макса Шумакова и опять – на дорогу. Этот Макс, руководитель делегации, ещё более плотный и низенький, чем Прохоров, и чем-то похожий на Прохорова, как-то странно умел пить, не пьянея. И всё время помалкивал, что Хансу отнюдь не нравилось…
- Спит.
- И, видимо, не чувствует, с какой скоростью мы едем…
Скорость он держал за сто двадцать, несмотря на мокрое покрытие. В ресторане будут в половине девятого. На вечер, который, между прочим, Штефан соединил со своим днём рождения, он не пойдёт. Сегодня очередь фирмы Штефана угощать русских, завтра и заключительный банкет во вторник – за их, «Транснаутика», счёт…
Высадить русских, – и назад, дома будет в одиннадцать, а если нажать, то и раньше…
- …Да, вот вы говорите, Горбачёв с Ельциным создали больше проблем, чем решили. У нас тоже объединение Германии принесло проблемы, но люди понимают, что оно было необходимо… - Следя за дорогой, Ханс Гепхардт говорил первое, приходящее в голову. – И теперь, решая эти проблемы, мы должны обдумывать новую ситуацию, возникшую в мире после нашего объединения…
От новой России и Евросоюза к послевоенному восстановлению. Ленинград был разрушен на тридцать процентов, Гамбург – больше чем наполовину…
- Но восстановили, вот этими руками… - Ханс повернул вверх ладони и вновь взялся за руль…
В сорок пятом ему едва исполнилось девять лет, но послевоенной разрухи хватило и на него. Сейчас он говорил об этом Владимиру как бы немного в шутку. Потому что – разве можно описать труд словом? Не верилось тогда, что сможем всё это восстановить, и сейчас едва верится, что получилось, что получается…
3
Остановились в районе Гамбурга, напоминающем пригород. Листья опадали, обнажая черноту мокрых веток. Темнела станция: У-бан, там же Эс-бан, напротив неё – ресторанчик, угловой дом с припаркованными рядом машинами недорогих марок. Ханс сказал, что уедет, и они забрали плащи и зонтики.
Дверь поцарапанная, направо – общий зал со стойкой и белыми столами – итальянский, что ли, ресторан? – налево комнаты для банкета. Там в шумной немецкой компании – вся наша делегация, ещё десять человек.
Подошёл Штефан Штрезе, хозяин вечера, руководитель фирмы, продающей нам компьютеры. Одет в свой чёрный пуловер, на груди – серебристая эмблемка, опять почему-то показавшаяся Шумакову штопкой на дырочке! Никак не мог он успокоиться насчёт платёжеспособности этой фирмы… Но красное счастливое лицо Штефана – похожего на чехословацкого певца Карела Готта – верх положительности. Пожимая руку, смотрит в глаза честно, эта сделка – крупнейшая для его фирмы, и, пожалуй, они её заслужили…
- Их гратулире…
Ханс предупредил, что день рождения, сорок с чем-то. Подошла коротышка-жена Штефана, на шёлковом чёрном платье, закрывающем горло, пятнышек не видно, но убей Бог, если платье не кажется поношенным!
Ханс ушёл, а Печорек заворачивал Штефану такое юмористическое поздравление, что тот пожал плечами, потом, удивлённо вытянув лицо, начал смотреть на жену…
Шумаков подошёл к своим. Выправив плечи, с бокалом, стоял бородатый Авдеев, начальник того отдела, грузовых документов, для которого закупали компьютерную систему.
- Ну как поместье его?
Авдеева Ханс возил к себе в одну из прошлых его командировок в Гамбург.
- Неплохое, неплохое…
Потирая руки, Макс оглядывал фуршетик.
- Присоединяйся, - сказал Авдеев. – Вот вино рекомендую. Белое ничего, а красное ещё лучше.
Подошёл Гусев, замначальника «Трансфлота».
- Ну как съездили?
- Дай ты человеку выпить с дороги. И закусить.
Прохоров тоже подставил бокал. Выпили ярко-розового итальянского вина, Шумаков отправил в рот сминающийся лоскут копчёного мяса…
Так и стояли четыре русских начальника, пили, закусывали, иностранных языков почти не зная, говорили друг с другом. Зато уж Печорек! Наблюдали за ним.
Потом Шумаков сел за стол, и ему подала руку полная немка с какой-то заботой, перекосившей лоб. Ута, учительница школы для детей-инвалидов. Глядя на её лицо, опять подумал Шумаков, что небогатая компания у Штефана… Она что-то спрашивала о детях-инвалидах в России, но Макс разводил руками: не совсем понимал её немецкий. Вроде как инвалиды Германии хотят оказать инвалидам в России гуманитарную помощь. Ну, оказывайте, мы-то тут при чём?
Подсел Клипштайн, один из со-директоров фирмы «Компьютер-Зюстемен», черноусый и хитрый. Он заговорил об электронном документообороте и подлил Максу вина. Но Макс Иваныч опять лишь разводил руками: это уж совсем было сложно для него. В голове шумело: он-то непьющий. И вдруг рассмеялся: они поят нас, думая, что так легче с нами договориться. Знали бы, какие у нас тут специалисты…
- Пойдём, Макс, давай прощаться… - это Прохоров подошёл.
А и правда…
- Вы уходите? – Печорек. – И я с вами…
Дождя не было, висела сырость со странным немецким запахом: не то рыбой пахнет, не то пищей незнакомой.
- Ну что, на Рипербан? – спросил Печорек, как бы на полном серьёзе.
- Да ну… - Макс махнул рукой.
- Давайте пройдём остановку-другую вдоль линии, - предложил Прохоров. – Дождя нет…
Шумаков согласился: как раз удобно поговорить.
- Ну, что делать-то будем, мужики, завтра? Миша?
- Если честно говорить, Макс Иваныч, я думаю так, - сказал Прохоров. – Надо завтра – всю дипломатию на хер и резко ставить. Что это такое, ни одно наше требование не учитывают, как будто не слышат? Гарантийное обслуживание не полтора года, а пусть делают нам три года, в противном случае не подписываем… Да вообще надо было в контракт забить долговременное обслуживание и ремонт немецкой стороной!
- Это дорого, - сказал Макс.
- Дорого? Но ведь сложная система. Если она у них здесь не фурычит, то ожидать, что в Питере наши умельцы сами… Нет. Пусть Штефан со своими орлами приезжает к нам за свой счёт и всё подключает. Иначе – отказаться к едреней фене.
- Хорошо, хорошо… - кивал Шумаков. Прохоров говорил именно то, что он сам думал.
А Печорек, веско:
- Нет, Миша, конечно, не прав вот в чём. Дипломатию на хер ни в коем случае нельзя отбрасывать. Гарантию три года ‒ это правильно, а кроме того, у нас есть весомый аргумент: мы с собой не взяли компьютерные коды, а потому ведь не могли здесь проверить работу системы. Значит, в протокол включаем фразу: работа по программе, программное обеспечение проверены не были, проверка переносится на следующую стадию приёмки…
Макс кивал: да, был резон в том, что предлагал Печорек.
Пошёл дождь, а они как раз миновали станцию. Вернулись. Сначала долго изучали схему. Линий тут до чёртовой матери: в первый день, тоже после ресторана, всё промахивались мимо своей остановки. На белом плиточном полу нищие стелили серебристые подстилки, укладывались на ночь. Наконец, сообразили: сначала подняться по лестнице, потом спуститься на другую платформу. А вот и их поезд. В блестящем вагоне сели как в нашей электричке, друг против друга, колени к коленям.
- Zurückbleiben, bitte!
Не «осторожно, двери закрываются», а: «отойдите назад, пожалуйста».
Остановки объявлялись негромко, но голосом ядовито, сахарно вежливым, а оттого хорошо слышным. Вообще, немецкие дикторы как будто всё время издевательски напоминают тебе о чём-то неприятном – такое услышишь сразу. Шумаков смотрел на станции с жёлто-чёрно-красной чумазой рекламой, на редких пассажиров, немцев и азиатов, на лицах которых было общее немецкое выражение: глаза чуть выпучены, будто человек видит что-то ужасное… Неужели не переиграем мы их завтра?
Пока от метро дошли до своей гостиницы Базелер Хоф, ноги промокли до колен. Зайти к Печореку выпить водки Макс отказался, у себя в номере переодел носки, брюки, прислонил ботинки к плоской батарее под окном. Покрутил её регулятор – вроде быстрее в ней запереливалось. Окно номера выходило во внутренний двор-колодец, на крышу ресторана, засыпанную пемзовыми камушками, блестящими под дождём.
Включил настольную лампу и на листке написал то, о чём сейчас говорили с ребятами. Да, внести это завтра в протокол, и можно считать, что съездили не зря. Было тепло от выпитого вина и приятно думать о машине, сейчас подплывающей к Питеру, о других покупках, которые не поместятся, конечно, в сумку и чемодан. И опять испытывал Шумаков чувство странной, шаткой уверенности, свойственной новым, рыночным временам. Держишься, а на чём?..
4
Из ресторана Ханс поехал домой, и вдруг: это почти два часа гнать на пределе! Это значит, приехав, сразу лечь спать, а в шестом часу утра уже вставать, чтобы гнать обратно! Нет, домой он не поедет. Но тогда какого чёрта не остался в ресторане?
Остановил машину у тротуара, засыпанного кленовыми листьями. Десятый час. Если ночевать в Гамбурге, то у себя в кабинете, на диване? Вообще, это предусмотрено, есть одеяла…
Тронулся, потом нервно чуть не свернул на дорогу к дому. Хорош он будет завтра, после ночи в офисе на диване! Домовладелец, господин!.. (Но солидный дом и близость к работе, увы, не всегда совпадают…)
Всё же газанул по Гертнерштрассе, потом по Доормансвег, Будапештер, Ост-Вест, мимо тёмных офисов и закрытых магазинов. Их офис в старой части Гамбурга едва помещался между двумя каналами, где сейчас высоко плескала приливная вода. Стёкла здания влажно мерцали, эффектная стеклянная верхушка в виде пирамиды сияла, подсвеченная изнутри и снаружи, и в прожекторном свете реял мокрый флаг их компании.
Опустив стекло дверцы, сунул электронный ключ в замок, и, освещённая фарами, поехала в сторону дверь гаража. Начал крутить вниз по этой подземной, а можно даже сказать подводной, помня о каналах над головой, - бетонной улитке, на свой этаж и на своё обычное место.
В серебристой коробке лифта причесал рукой седые волосы, поднял воротник и воинственно выставил бороду. Ночной сторож – студент – смотрел телевизор на вахте, в отделанном полированном гранитом большом вестибюле.
- Ну как, девочек не показывают ещё по воскресеньям? Прогресса нет?
- Пока – всё о проблемах в Берлине, - ответил студент.
На экранчике полиция пререкалась с молодёжью, занявшей чужую квартиру.
- А-а, безетцеры?
- Они.
- Сегодня я здесь буду безетцером. Переночую у себя в кабинете.
Выйдя из-под стеклянного козырька, Ханс определил, что дождя нет. Ложиться спать было рано, и он перешёл по мосту через Альстерфлет, пошёл по Ост-Вест штрассе к центру. Поужинать в «Зеекюсте», «Морском береге»? Стук зонтика по мокрым плитам был едва слышен из-за рёва машин, под эстакадой, на которой гремел поезд, фонарь освещал часть опоры с заклёпками.
Когда шум транспорта чуть стих, послышалась сирена скорой, унылостью своей напоминающая о средневековых чумных эпидемиях. А колокольчик на двери ресторанчика звякнул ещё унылее. Два плаща на вешалке, третий – его. Толстые чёрные балки, на стенах – старинные флаги, лоты, гравюры.
За одним столом пил шнапс из стоящей перед ним бутылочки румяный старичок, и ещё парень в синей рубашке за стойкой смотрел телевизор. Официантка-мулатка как раз выходила из зала, Ханс поднял палец, а она помедлила и не сразу, словно сначала поразмыслив о чём-то, подошла к нему.
- Guten Abend.
И опять задержалась, потом спохватилась:
- Guten Abend, mein Herr!
Заказал жареную камбалу и пива, и их принесла другая официантка, немка – как бы особое обслуживание. Ханс поднял кружку, старик за соседним столиком, ответно – свою рюмку…
От пива ещё более чётким и гулким стал дикторский голос по телевизору. Шла речь о закрытии какого-то предприятия и об увольнении сотрудников, и новый владелец бизнеса, откинув назад седую голову, говорил сладко-безумно, - Ханс даже вздрогнул, - что предприятие придётся закрыть, оно неэффективно.
- Но на улице останутся люди…
- На улице останутся люди потому, что их плохая работа привела к этому…
Я знаю, что заставляет немцев работать лучше других, - подумал вдруг Ханс. – Есть что-то, не то чтобы страх, а некая чёрствость в нашей жизни, что-то сходное вот с этими чёрными, крест-накрест, деревянными балками, как бы раздавливающее, мозжащее…
5
С утра звучал не то мотивчик отчаянный, не то фраза: «Гибнем или нет?..»
А? – хотелось спросить своих. – Гибнем или нет? Ведь вот купим мы эту систему, никуда не денемся, а столько хлопот с ней будет…
Но в офисе, держа руки за спиной и качаясь с пяток на носок, Шумаков чуть слышно напевал, перебивая этот мотивчик, и вполне естественно улыбался. Уметь не показать, что волнуешься – в этом половина таланта руководителя.
Вон Авдеев, спокойно затягивается сигаретой, вкусно округляя губы, выпускает дым. Дедушка уже, а пятый курс заочного ещё не закончил. Всю жизнь проработал Авдеев в порту, от простого стивидора дошёл до зама начальника службы, теперь – начальник вновь созданного в пароходстве отдела электронных грузовых документов. И хороший будет отдел, хотя ни в электронных системах, ни в грузовых документах Авдеев не разбирается…
Правда, Авдеев с Гусевым ещё и потому спокойны, что они – пользователи этой системы и пока ни за что не отвечают. Сначала её должны купить, подключить, научить их работать на ней – потом начнётся их ответственность. В командировки сюда они готовы были ездить, но пока не больше.
После девяти Макс с Прохоровым и Печореком спустились в кабинет Ханса. Пришёл Штефан, расселись. Официальные переговоры по согласованию и подготовке к подписанию протокола о предварительной приёмке. Но вместо официальных переговоров – долгая болтовня немцев с Печореком по-английски. Наконец, Печорек соизволил перевести:
- Ну как, Макс Иваныч, каковы будут наши соображения по протоколу?
- А какие наши соображения? Мы же договорились с тобой. Вот и скажи о сроке гарантии, о кодах, о том, чтобы систему подключали сами…
И Макс изобразил на лице благожелательнейшее выражение.
Печорек начал говорить, Штефан возражал резко, но с Печореком трудно спорить, и вот уже Штефан записывал, Ханс пока не вмешивался, а Макс встал и смотрел в окно на собор с зелёно-седым мокрым шпилем, на широкий проспект, где всё время почти уже образовывалась, и всё-таки рассасывалась пробка машин…
Неужели получится по-нашему? А почему нет? Не так ли прожито и всё поздне-советское и постсоветское время? Всегда была какая-то пустота под ногами, а не теряли уверенности, и выходило по-нашему.
Из открытой фортки холодный воздух тёк на зелёную макушку юкки. Макс сел за стол.
- Ну как?
Печорек:
- Значит, Макс Иваныч, ситуация следующая. Приехать за свой счёт и всё подключить Штефан готов. Насчёт продления гарантии до трёх лет сначала соглашался, потом упёрся. Насчёт фразы о том, что проверка работы по кодовым программам перенесена – опять не соглашаются. Говорят, тогда этот протокол вообще не имеет смысла…
- Но мы, действительно, не проверяли с кодами!
Печорек развёл руками.
Что же, всё ясно. Немцы не хотят уступать. Значит, придётся рвать отношения.
Ханс Гепхардт со Штефаном тоже посовещались, потом Ханс задвинул дверь в соседнее помещение, где кто-то из немцев сидел за дисплеем.
- Господа, - сказал Ханс, - я должен объявить, что то, что вы предлагаете, для нас неприемлемо. Какой смысл во всей этой процедуре, если вы, фактически, хотите записать в протокол, что приёмка не проводилась?
И он долго говорил, словно читая лекцию, Печорек переводил всё одно и то же. Штефан устало подтверждал:
- Да, я не могу на это согласиться.
- Извините меня, - сказал Шумаков, - но и я подписывать протокол без этой фразы не буду. Категорически. Мы действительно не можем сказать, что проверили систему. Единственное, что я могу сделать, это позвонить сейчас в Петербург коммерческому директору и поставить его в известность о происшедшем. То есть как бы переложить ответственность на него.
- Заказать разговор? – Ханс дотронулся пальцем до телефона.
- Это можно сделать, но он всё равно вряд ли захочет решать из Петербурга и подтвердит, что я должен смотреть сам, на месте. А я без этой фразы и без фразы о продлении гарантии протокол подписать не могу. Так что решайте, господа.
Немцы скучно спорили, но Макс не сдавался. Печорек уже только переводил, Прохоров рисовал квадратики, и когда в очередной раз затянулось молчание, во время которого Ханс старался не смотреть на Штефана, Штефан сказал:
- Хорошо, я согласен пойти на определённый компромисс. Давайте вставим фразу, что наша фирма сама подключает и налаживает систему, после чего происходит приёмка с кодами. Но не позже февраля.
- Марта, - сказал Печорек.
- Пусть будет март. И гарантия три года – это невозможно. Могу согласиться на двадцать четыре месяца, что и так очень и очень много…
- Хорошо, - сказал Макс. – Два года с момента окончательной приёмки.
- Договорились!
Неужели договорились? Шумаков не сразу поверил в это. Но немцы больше не спорили, всё включили в протокол, отдали его в печать. Завтра подписание, банкет, затем они трое вылетают в Петербург, остальная часть делегации задержится ещё на несколько дней, осваивать компьютеры практически. Цивилизованный всё-таки народ немцы, приятно с ними иметь дело. Настроение наших становилось всё веселее.
6
В половине пятого Ханс был принят главой фирмы г-ном Моргенау. Фотогеничный господин с чем-то в то же время отталкивающим во внешности.
- …Русские, действительно, были непреклонны, требуя включить в протокол эти странные пункты?
- Да, они настроены решительно.
- Ну что ж, тогда вам, и правда, ничего не оставалось кроме как согласиться. – Г-н Моргенау иронически пожал плечами.
Расстроенный, Ханс Гепхардт сел за руль.
Неприятная черта русских – включать в юридические документы вот такие варварские формулировки, всё сводящие на нет. «Приёмка работы компьютеров со специальными кодами не производилась» – в протоколе о приёмке! Зачем это им нужно?
Зло гнал машину.
Вроде бы они дают тебе заработать, и будь доволен, ничего не требуй. Мог бы и привыкнуть: много лет контачит с ними. Да разве к этому привыкнешь?.. Сколько трудились над этим контрактом, нашли динамичную фирму Штефана с недорогой компьютерной системой, думали получить большую прибыль, а всё к чёрту, вместо большой прибыли будет обычный русский бардак…
Мелькнула мысль: Печорек! Вот кого недооценили, ему надо было тоже помочь купить машину. И что-то он там говорил об антифашизме, надо было подыграть ему, сказать, что мы тоже антифашисты…Уж не Печорек ли специально забыл эти чёртовы коды? Значит, завтра, во время вручения сувениров, ему надо подарить что-то очень ценное, это ещё можно успеть, и о Петербурге подумать, - без Печорека они у нас эту систему не только в марте – вообще никогда не примут…
Разговор с Моргенау было неприятно вспоминать. А в его возрасте ему, если уходить из этой фирмы, то только на пенсию.
Солнце засверкало на каплях, потом скрылось.
Но ведь есть у нас твёрдые принципы, - думал дальше Гепхардт, - надо держаться за них. Не сворачивать и не шарахаться – вот наш немецкий стиль.
Почему нельзя было бросить эту сделку, отдав её английскому «Морлайну»? Потому что если русские купят у нас эту систему, они всегда будут пользоваться ею. Черноморский флот уже перешёл на «Юникс», теперь вот Балтийский.
«Юникс» – это, правда, не чисто немецкая система, универсальная, но «Морлайн» пользуется не ею. И была серьёзная опасность, что русских переманят англичане. А всё-таки состоится именно наша сделка. И все перевозки русских из Балтийского моря тоже будут завязаны на нашу фирму, и с каждым годом всё больше на неё.
А после Балтийского пароходства у нас Таиланд на очереди. Саблезубый тигр, молодой дракон! Надо не зевать, а то обгонят японцы или те же англичане… Сжав руль, Ханс Гепхардт ещё прибавил скорость.
7
Туман висел над залитым светом Рипербаном…
Знаменитый секс-район, в котором – как не побывать? А гадко, тяжело идти. Но после работы выпили пивка и решили: идём. И в девять вечера Печорек повёл…
Секс-шоп. В открытой двери – вертикальные бусы, которые Печорек раздвинул – и внутрь. Макс с Прохоровым за ним. Люминесцентно освещённый магазин с полками глянцевых журналов с голым женским телом. Длинный зал, дальше – ещё один. И везде – от пола и почти до потолка – эти глянцевые порножурналы с одинаковым, везде отличным качеством фотографий.
Касса звякала редко: почти никто ничего не покупал, и вообще – малолюдно было. Вышли на сияющую улицу, двинули вдоль полупустых кафе, магазинов, где праздные продавцы словно угрюмо считали убытки. СПИД, на Рипербане мало народа. Кабаре, какие-то зазывалы, от которых Печорек отмахивался как знаменитость от интервью.
- No, no, no.
С самого Рипербана свернули в переулок, и тут, начиная с угла, стали подходить – пружинисто и мило, чтобы понравиться – не то студентки университета, не то артистки – девочки интеллигентные и очень вежливые, что-то так приятно спрашивали по-английски. Всё было освещено неестественно ярко, как театральная сцена, и девочки как будто играли в спектакле.
Макс говорил одной «нет», а рядом стояла другая, такая же изящная и интеллигентная, и хотя она видела, что он сказал «нет», она решительно, как бы решившись, шагала вперёд и с полукниксеном предлагала себя.
Так они шли по Давидштрассе, как будто пальцем вели по клавишам пианино. А вот и знаменитая эта улочка за железными кулисами, маленькая, ненамного длиннее железнодорожного вагона. В витринах – девушки, подсвеченные синеватым светом, в фосфорически голубеющих трусиках и лифчиках.
Потом зашли в кабачок со стриптизом пива выпить, сели в темноте на бархатные сиденья вокруг столика. Что-то вроде ложи, где сзади на крючки они повесили плащи. На сценочке танцевала под музыку полуголая – по виду даже не студентка, а, пожалуй, аспирантка: умное лицо, очки. Светлые короткие волосы, незагорелое тело…
Всё-таки вскоре поехали к себе в гостиницу. В номер к Максу пришли Авдеев с Гусевым, женщины-начальницы из делегации: Зоя из коносаментной и Стелла из бухгалтерии, выпили за успех переговоров. Смотрели телевизор, а по нему вдруг тоже начали показывать порнуху: выяснилось, что здешнее телевидение почему-то именно по понедельникам вечером крутит секс.
Потом женщины ушли, за ними ушли и Авдеев с Гусевым, а Прохоров принёс ещё водки. Шумаков был доволен (хотя сердце что-то сильно болело); похлопывая рукой по столу, почти не слушал громкий разговор Печорека с Прохоровым, смотрел в телевизор, напевал, как бы весело отсутствовал.
В собственных действиях теперь виделась мудрая стратегия: морочили немцев до последнего, потом вдруг нажали. Хотя, в общем-то, мы только отодвинули всё и подстраховались, а сложностей впереди ещё ого-го… Систему предстояло окончательно принимать, работать с ней и жить.
8
ОТПРАВИТЕЛЬ:
Балтийское морское пароходство, Санкт-Петербург, Россия.
ПОЛУЧАТЕЛИ:
Штефан Штрезе, фирма «Компьютер-Зюстемен»,
Копия:
Альбрехт Моргенау, Ханс Гепхардт, фирма «Транснаутик».
ТЕМА:
СОПРОВОДИТЕЛЬНОЕ ПИСЬМО К ИСКОВОМУ ЗАЯВЛЕНИЮ В АРБИТРАЖНЫЙ СУД В СТОКГОЛЬМЕ.
Уважаемые господа!
Направляем вам копию искового заявления в Арбитражный суд в Стокгольме и ещё раз повторяем вам, что единственный способ для вас избежать упомянутых в иске штрафов это срочно вновь выслать в Санкт-Петербург (уже в третий раз) бригаду по наладке компьютерной системы коносаментного грузооборота.
Как мы вам уже сообщали, в течение 12 месяцев после установки компьютерной системы и завершения её тестирования вашими специалистами она так и не начала функционировать, за год проработала не более 10-12 рабочих смен суммарно. После вторичной настройки вашей бригадой положительных сдвигов не произошло.
В итоге компьютеры дорогой системы используются лишь как печатные аппараты, принтеры изготавливают коносаменты, манифесты и другую судовую документацию в бумажной форме. Электронный документооборот не налажен, выпуск грузов в Балтийском регионе России продолжается с помощью телекс-релизов. М. И. Шумаков, в связи с инфарктом, вынужден был уйти с работы, на его должность назначен Владимир Печорек. Все остальные наши претензии и суммы штрафов содержатся в прилагаемом исковом заявлении. Обращаем ваше внимание на крайнюю серьёзность ситуации!
От имени Балтийского морского пароходства подписали: Печорек, Прохоров, Гусев, Авдеев[1]. Санкт-Петербург, Россия.
________________________________________________________________
[1] Примечание автора: все фамилии в рассказе вымышленные, совпадение может иметь только случайный характер.