***
Грядёт беда большая. И имя ей – разлука.
При этом происшествии не издаётся звука.
Молчание как вечность, а вечность как печать.
История случается, приходится молчать.
Выходит, не встречаешься, но жаждешь этих встреч.
И каждый день вонзается в слепое горло меч.
И слово, чтоб не вылететь, сливается в нарост.
И между нами тянется непроходимый мост.
Он синий или белый он, двухцветный этот мост.
Написано «окрашено», сокращено как «lost».
Когда же это кончится, где первое «я здесь»?
Поребрик разрушается и прогорает весь.
***
Бьёт тутовник по башке, в зелени салаты.
Либо мы сойдём на нет, либо в аккураты.
Либо встретимся ещё. О, я знаю место.
Там пузырчатый шельпек – жареное тесто.
Там и стол стоит ребром, да и я моложе.
Только дай мне поскорее выразиться схоже.
И забраться тоже дай в дом сороконожек.
В этом месте НО одно. Не бывает ложек.
Мне руками всё хватать и бежать на сходку.
Ты, наверно, повзрослел, отрастил бородку.
Ходишь, важный, по земле. Вижу мощный слепок.
Во всём мире не найти столько модных кепок.
Можно где-то вдалеке…в «Сладкой жизни», в роще.
Раньше было веселее и намного проще.
***
Я хочу оказаться в пожаре за твоим окном.
Беспрерывно смотреть в застеклённые твои глаза.
И когда в повороте застрянет твоё лицо, я буду похожа на солнце.
Косой дождь разнесёт по траве остатки моих ресниц,
Пробежится по ним сосед с пакетом наперевес.
Соберите меня вдвоём на холодный стальной поднос,
Соберите и отнесите в лес.
Положите меня целиком на плотный пушистый мох
И оставьте в покое до следующей весны.
Протяните навес из чёрных моих волос,
Я прижмусь к земле и увижу сны.
А когда я остыну и выпрямлюсь в полный рост,
Я буду искриться как лунный свет.
Я хочу заслонить пожар за твоим окном и избавить от этих бед.
***
Донесёшь или уронишь чередование моих мук.
Расползается по небу отражение горных рек.
В жарком воздухе проносились там распростёртые стаи рук.
В поле палевом разлучили нас, опрокинув на лоб снег.
И кустились там розы чёрные, и торчали, как зоб, пни.
Одинокие, беспощадные, без конца и без края дни.
Даже слабые насекомые перепрятались вдоль травы.
Прогрызая потом от отчаяния до друг друга свои рвы.
И бежали они безалаберно, не смыкая пустых глаз.
И врезались они от усталости в отдыхающий малый таз.
Не без похоти одно зёрнышко превращалось в сплошную цепь.
Поле ширилось и шаталось там, дорастая до слова – степь.
И болото там было грязное, и скрывало в себе гул.
Я пришла туда и поставила свой единственный в жизни стул.
Я сидела там и ворочалась, и ждала, что меня съедят.
Наблюдая, как эти головы равномерно встают в ряд.
Я давила их всеми силами, наступая ногой в течь.
Мне хотелось себя таким образом от насилия уберечь.
Они липли ко мне и взрывались все, оставляя гнилую тень.
И висело над нами облако, завершая собой день.