***
Человечьи узки границы.
В мире света и синевы
Фотосинтезу б научиться
У качающейся травы,
У весенней беспечной вербы —
Чтобы терпкую гарь невзгод
Под лучами добра и веры
Переделывать в кислород,
Перечувствовать, постигая,
Передумывать, осознав…
И расти у подножья Рая,
Как одна из вселенских трав.
***
Хоть стало модным праздное витийство
И выставленье истины на смех,
Но всё же, говорят, самоубийство –
Пока ещё довольно тяжкий грех.
Встаёт вопрос, отчаянно свербя:
А если человечество от скуки
Ширнётся чем-нибудь и на себя
Наложит сдуру атомные руки,
Держать ли нам ответ, отставив моду,
За принадлежность к вымершему роду?
***
Искрился дождь. Я а́вгустовским днём
Вдоль речки шёл по глиняной дороге.
И небо было — словно чернозём,
А вдалеке светился летний дом,
Где возвышалась осень на пороге.
Деревья говорили мне о том,
Что нужен дождь — и яблоням, и людям.
И дождь сиял над сумрачностью буден,
И созревали яблоки потом.
Теперь пытаюсь в прошлое всмотреться —
А видится безоблачность на сердце,
Где жизнь умыта утренним дождём,
Где гром — не гром и смерть — ещё не гром…
МЕЛЬНИЦА
Ветер не переменится,
Гнётся к земле трава.
Крутится в поле мельница,
Лязгают жернова.
Я переполнен робостью,
Слушая скрип веков:
Чувствую, будто лопасти —
Стрелки больших часов.
Знаю, хотя не верится —
Всё отмелькать должно.
Жизнь — ветряная мельница:
Сыплю в неё зерно,
Собранное, как истина,
В тоненьких колосках —
То, что дано мне выстрадать
И принести в руках.
Сущное перемелется —
Ветер упрям и слеп…
Тихо душа надеется,
Что превратится в хлеб.
***
Чего-то мне всегда не достаёт,
И я гоню судьбу за идеалом,
А на окне мурлычет мудрый кот,
Умеющий довольствоваться малым.
Его лишь поприветствую рукой —
И он уже, от счастья неотступно,
Глядит на мир с влюблённостью такой,
Какая мне пока что недоступна.
Не верю я крикливым голосам,
Которые вошли в людской обычай.
Пускай того не ведает и сам —
Спокойно кот о вечности мурлычет…
Так часто речь заумная пуста,
Хотя она и кажется почтенной,
А тихое мурлыканье кота
Наполнено гармонией Вселенной.
***
Уже осознаю́ в прозренье слабом:
Мой разум — неумелый поводырь…
Блуждая по тропинкам и ухабам,
Я к правде шёл. А вышел на пустырь.
ПАРАДОКС
Необъяснимо свойство хмурых дней:
Чем громче дождь, тем прошлое слышней.
***
Озябших капель вереницы
Летят, сомненьем тяготясь,
Им тяжело определиться —
Дождём ли, снегом ли упасть:
То моросят промозглой дрожью,
То мчатся, радостно клубя…
Как будто мир понять не может,
Чего он хочет от себя.
Приняв смятение природы,
Стоит печальный человек
И видит прожитые годы,
Как мимолётный мокрый снег.
Ему пока ещё не ясно,
Что всё осмысленно кругом
И что не может быть напрасным
Идущий с неба снег с дождём...
***
Отчаянно и сумрачно зимой,
Усталый мир тревогами измотан…
Давно себя не спрашивая «Кто ты?»,
По льду сомнений следую домой.
Бок о бок с неразборчивою тьмой
Я слышу злобы ветреные ноты...
А всё-таки чарующее что-то
Ещё отчасти властно надо мной.
И значит, я сумею воротиться
К тому себе, который мог стремиться
Туда, где неразменная мечта,
Кто видеть мог с волнением горячим,
Как в повседневном облике кошачьем
С душой соприкасалась доброта.
***
Дней моих разрозненные строки
Всё-таки к созвучьям не глухи:
Сложносочинённые пороки,
Сложноподчинённые грехи, —
Кажется, бессмыслица пустая,
Кажется, дела идут вразброд…
А глядишь, мелькнула запятая
И к любви причастный оборот.
***
Если вслушаться в будний покой,
То почудится с детскостью розовой,
Будто в сбивчивой речи берёзовой
Больше правды, чем в речи людской.
***
В доме моём беспорядок не нов —
Впору, к себе обратясь,
Вымести будничный сор из углов,
Вытереть в комнате грязь.
Станет светлей и опрятней чуть-чуть,
Но, все дела завершив,
В зеркало я не посмею взглянуть —
Вдруг оно чище души?
***
Нет, не горе, что огарком
Тухнет рифма на ветру —
Даже Гёте и Петрарка
Мир не сдвинули к добру.
Верит кто-то: слово — пламень.
Мне ж огонь не по плечу,
Я стихи, как будто камень,
В гору вечную качу.
Нет обид и нет претензий —
Я усвоил навсегда,
Что сизифов труд полезней
Геростратова труда.
***
На ветхой, как мир, антресоли
Нечаянно я отыскал
Пылящийся в скучной неволе
Свой школьный потёртый пенал.
Находка — не горечь, не праздник,
Но жжёт ученический стыд,
И чудится, что первоклассник
С пенала в лицо мне глядит.
Быть может, я болен сегодня
И брежу, сознанье дразня,
Но вижу: глаза он отводит,
Как будто стесняясь меня.
Как будто ему не по нраву,
Каким я со временем стал...
Не знаю, имею ли право
Открыть позабытый пенал,
Приблизиться к детству немного
И, вытащив карандаши,
Раскрасить мечту и дорогу
На контурной карте души.
***
Суета для души инородна,
И порой, оставляя жильё,
Я иду к тишине полноводной —
Будто в реку, ступаю в неё.
Замерев, ощущаю теченье,
Удивляюсь картине простой:
Так нетвёрдо лица отраженье,
Что качается вместе с водой.
Даже годы, плывущие мимо,
В тихой ряби заметны едва.
И единственно несокрушима
Отражаемая синева...
Возвращаюсь к делам торопливым,
Где не видно надежд вдалеке,
А из крана вода терпеливо
Всё зовёт к молчаливой реке.
ФАКТЫ
Всё подвергается сомненью,
Как будто видится сквозь дым.
Бесспорен только факт рожденья,
И смерти факт неоспорим.
Так много слов пропало даром,
Надежды канули в траву,
А я хожу средь яблонь старых
И греюсь фактом, что живу.
Хотя кора и листья дряблы,
Но меж ненастий и кручин
Бессмертны факты спелых яблок
На тонких веточках причин.
***
Опять кругом волнения и шум.
Кипят года меж рифмами и бытом,
Но чаще всё приходит мне на ум,
Что я напрасно городом воспитан,
Что, может быть, в одной из деревень,
Где небо с человеком не в разладе,
Облокочусь когда-то на плетень
И так замру, на дождь вечерний глядя.
И долгий час ни шага не ступлю,
Как будто в землю врос я, точно ясень…
И запою — хотя не во хмелю —
О том, что дождь отчаянно прекрасен.
А буду стар — всему есть свой черёд —
В закатный свет окрасит солнце крыши,
Душа к спокойной истине придёт:
Я для земли не первый и не лишний…