Тема СВО одна из самых значимых в творчестве прозаика Николая Иванова, который в литературу пришел из военных. И его книги, вышедшие в серии «Zа ленточкой» (издательство «ВЕЧЕ») можно назвать огневыми точками современной прозы. И вспомнить легендарную «лейтенантскую» прозу о Великой Отечественной войне, созданную писателями, которым довелось узнать о фронте не из книг. История литературы сделала виток и волею обстоятельств жизни военная проза вернулась на «театр литературных действий», чтобы во многом задавать тон всему современному литературному процессу. События специальной военной операции заставляют п писателей, и читателей осмысливать и переосмысливать прошлое России под прицелом настоящего. Заслуга времени z в том, что оно привело в современную прозу героя нашего времени. И им стал не скучающий и брюзжащий на кухне диссидент-интеллигент, а человек с активной жизненной позицией. Вместо человека слов нам стал снова интересен человек дела - борец за свет и здравость бытия, патриот своей страны. В прозе Николая Иванова, в частности, в его повести «Пока играет флейточка», читатель может увидеть, проследить и осмыслить в характерах героев это робуждение, когда из обычных и, даже не без обывательского житейского начала, людях пробуждается активное мужское желание защитить то, что любишь, что считаешь родным.
СВО война не простая. Ведь, по сути, это противостояние двух славянских братских народов (поневоле вспомнишь каино-авелевую вражду, описанную еще в Библии)). До развала СССР два эти братских народа, как и десятки других, не только мирно сосуществовали в рамках огромной советской империи, но сообща переломили хребет фашизму, спасли мир от коричневой чумы. А вот сейчас, после предательской перестройки, рассматривают друг друга в прицелы. «Северный ветер» призван отрезвить южных братьев, захмелевших при активной помощи доброго заокеанского «дядюшки».
«Их сразу же, в первые дни противостояния на Донбассе, назвали «Северный ветер» - добровольцев из России, оставивших свои дома, но не мыслящих жить вне совести, долга и братства. Их никто ни к чему не призывал, им не обещалось золотых гор – на войну, под пули ехали те, кто сделал свой выбор по велению сердца, кто не предал символов Победы, память отцов и дедов. Великое прошлое великой страны. Это и впрямь был северный ветер, который нес очищение. И неправда, что время Z- это исключительно война нарукавных повязок, балаклав, позывных вместо имен и условных тактических знаков по сторонам света: Z – запад , V – восток, О – центр. Специальная военная операция – это наша ответственность за день завтрашний. Это – северный ветер…».
Большинство героев прозы Иванова повести приходят в войну из мирной жизни. Часто с чисто теоретическим пониманием войны и той суровой военной истины, что «…наши бойцы на фронте, защищая Отечество, не временят, когда нужно идти в атаку. На войне день идет за три…». И вот когда от теоретического знания о войне дело переходит к практике – это и есть наступление момента истинности в человеке.
Образ войны является едва ли не главным в повести «Пока играет флейточка». Это почти эпический образ – не только этакой ведьмы с косой, но и жестокой женщины, выявляющей в человеке основу основ, посмотреть на мирные вещи под другим ракурсом. «…Желающим заглянуть в… храм дверь не нужна, в стене после танкового выстрела рядом с иконой Николая Чудотворца зияет огромный пролом. И картинка внутри не менее чудотворная – с первыми взрывами только что полившиеся небу прихожане бегут, спотыкаясь на крутых ступеньках, в самое темное и глубокое подземелье церкви. И это правильно, небо во время войны – оно не для Бога, на него не молиться – его бояться надо…»
Несмотря на жесткое военное противостояние, у солдат с обоих сторон было и остается общее советское прошлое. В этом удивительный взгляд автора и нерв повести, что единственная связь между армией России и ВСУ возможна между бывшими воинами-«афганцами», связь родом из СССР. Люди, готовые оплачивать победу кровью, тем не менее заказывают музыку флейточки – пока она звучит, стрельбу может открыть только провокатор…
Маленькая флейта-пикколо, самая маленькая из существующих флейт оркестра, вырастает до символа музы. Что когда звучат музы, хотя бы временно вынуждена умолкнуть даже всесильная война. Музы говорят – автоматы смолкают и бойцы получают передышку перед новой атакой, могут перевести дух и поднакопить сил. А сил, в том числе духовных, на войне надо много! И если в мирной жизни мы можем обратить глаза к небу в поисках Бога, то во время войны это небо становится опасным, как уже говорилось выше. Война ставит под сомнение даже самые незыблемые вопросы мироздания, ведь слово небеса подразумевает – отсутствие беса. Но в войну даже небеса полны опасности…
Читаешь и еще раз понимаешь – до чего огромная и разная Россия, если смотреть на нее через образы героев повести, солдат спецоперации. Молодой тувинец-лесовод Маадыр, выросший в покинутой староверами сибирской глухомани и окуренный напоследок перед дорогой на фронт тувинским оберегом-артышом заботливой бабушкой Анай, мудрой тувинкой. Тут и худосочный музыкант-флейтист Женя, прихвативший с собой в лагерь для подготовки мобилизованных ту самую флейточку-пикколо, на которой до недавнего времени играл в театре. Над «цветочной» и такой мирной фамилией Жени – Незабудка – подшучивают сослуживцы. Тут и гранатометчик Вася Синяк в берцах «сорок последнего размера»… Все они теперь равны – пуля-дура слепа, а они воины и защитники. Как же пронзительно смотрятся на войне приметы мирной жизни! Хотя олицетворением этой мирной жизни порой бывает лишь пристёгнутый блестящим карабинчиком в бронежилету командира плюшевый заяц, подарок дочери на удачу. Заяц пучит стеклянные глазенки, не понимая, куда он попал из своей мирной жизни.
Несмотря на плюшевого зайца, майор мужик суровый. Все знают – ему лучше не перечить. В мирной жизни он, уволившись из армии капитаном, возмечтал заиметь, хоть бы в запасе, майорские погоны. Понимая, что такая мечта отдает тщеславием, отшучивался, мол, старшего офицера хоронят не как штафирку, а как военного – под ружейный салют. Но как выяснилось, о похоронах майору думать рано - грянула-нагрянула спецоперация. И указом мобилизации - старшим офицерам, в отличие от лейтенантов и капитанов, призыв по возрасту определен на десять лет выше. Как говорится, вырос в чине на свою голову!
Грубоватый мужской юмор «армейки», с которым общаются вновь призванные бойцы друг с другом, это попытка скрыть неизбежно нарастающее напряжение перед отправкой на передовую. Хотя музыканта с цветочной фамилией Незабудка такой грубый юмор все-таки напрягает, Незабудка пришел в воинский строй прямо из оркестровой ямы филармонии. Но, видимо, говорит в этом Незабудке кровь предков, что веками защищали Родину от нападок то с востока, то с запада. На теме защиты России весь русский характер и русский эпос стоит! Когда молодой музыкант, боец Незабудка, под шутки сослуживцев бреется перед боем, это не просто гигиеническая процедура. Ведь поневоле заставляет вспомнить тех древних наших воинов, что, идя в бой надевали чистую рубаху, чтобы в ней, ежели Господь призовет, и быть похороненным, не доставляя лишних хлопот тем, кто будет хоронить. Никакого пафоса в общении солдат нет, какой там пафос на войне. На войне человека спасает юмор – вспомните Василия Теркина! На войне без юмора русскому человеку никуда! Да, у каждого героя своя история с призывом. Москвич-молодожен Журавко, еще недавно гулявший по Арбату… «Ваську Синяка привезли в военкомат с насиженного места у гастронома, где вышибал копейки на выпивку. Получив через месяц десятки тысяч рублей, для него воистину зверскую сумму, первым делом скупил в Военторге весь одеколон. Молчаливый дагестанец Мурад, взявший позывной по школьной профессии – Историк. Учивший детей в школе любить Родину, Мурад не смог не доказать это личным примером, пойдя на СВО. В мирной реальной жизни, а уж тем более на войне, идеальных среднестатистических людей нет. Все живые из плоти, крови, неизбежных человеческих недостатков, которые часто являются продолжением достоинств – живые люди. Не сошедшие в ад войны с книжных страниц, но с точностью до наоборот.
«Из кадровых офицеров в полку только командир и начальник штаба. Остальные – запасники, отставники или «незабудки», вчера еще о погонах и о войне не помышлявшие…А теперь они саперы, которые, как известно, ошибаются только один раз, и ползут к месту выполнения задания под грубовато юморные замечания командира.
«Чей зад торчит? Москвич, он тебе больше не нужен? Чем на Арбате будешь крутить, если отстрелят? Вжались в снег, как в любимую женщину… «. И то сказать: тяжело в учении – легко в бою! Хотя замечание майора особенно убедительно звучит после месяцев разлуки воинов с любимыми! Молодожен-москвич Журавко своей любимой жене периодически посылает фотографии своего подноса, полного еды, мол, не переживай, мы тут с голоду не пухнем, скорее жируем!
Сколько бы ни говорили мы, что у войны не женское лицо, но неслучайно ведь слово война женского рода, а слово мир – мужского. Женщины ревнивые создания, и по характеру своему война – конечно, женщина. «Плохо войне, когда на фронте обходятся без нее. Все эти бани-постирушки, письма-посылочки, начавшие приходить бойцам, сборнички стихов, выпускаемые Союзом писателей и убеждающие, что Россия – герой и все орки из плеяды Прометеев – игра в песочнице, которая заканчивается при первом же разрыве снаряда. Если война махнула подолом – то всем стрелять, бежать умирать! Убивать, отступать, калечиться! Быть засыпанными рухнувшей стеной, чтобы на годы, если не навсегда, раствориться в списках пропавших без вести… ничего не меняется под солнцем….. Самый верный показатель убыли, когда боец вычеркивается из полковых списков на вещевое, котловое и финансовое довольствие. И никакая флейточка не вернет двухсотого к жизни, как бы ни надували музыканты щеки. Не интеллигентам решать, что полезно на войне. А элита вообще должна сидеть в ресторане, в крайнем случае на кухне и ругать власть. Ненавидеть ее. Это модно и всегда прибыльно для тех, у кого в жилах течет голубая кровь. И из музыки на войне дозволено звучать лишь похоронному маршу, да желательно под вой снарядов…». Эпический и многогранный образ Войны встает со страниц повести. : «С гусарских времен утвердилось: война – это белый танец, и если она приглашает на вальс офицера, тот не имеет права отказаться».
Хочется поблагодарить Николай Иванова за то, что в своих военных повестях не опускается он до грубого телесного натурализма, чем грешит последний роман Астафьева «Прокляты и убиты». И даже объяснения Виктора Петровича, что он фронтовик и ему лучше знать правду войны, тут не убедительны. Ведь писатель призван видеть в противостоянии телесном-земном противостояние духа. А фокусируя повествование на телесном, писатель может тем самым не только впасть в натурализм в жанре военной прозы, но и тем самым принизить значение духа.
А дух проявляться может не только в молитве, но и в том, что даже маленькая отважная непокорная флейточка пикколо волею своего друга-музыканта делает свой выбор, она тоже участвует на войне, такая мирная и миниатюрная, потому что дело не в материальной огромности, а именно в духе!
Не буду скрывать, удручает не только меня то, что некоторые живущие в тылу, пока наши ребята на передовой рассматривают врагов в прицел, делают вид, что ничего не происходит. А иные так и позволяют себе непозволительные со своей «пацифистской» колокольни выпады в адрес бойцов СВО. Таковых «пацифистов» не большинство, но они есть, к сожалению. В этом я убедился, когда мой сын, давно вышедший уже из призывного возраста, объявил нам, что уходит на СВО. Как сразу при таком известии люди разделялись на два лагеря. Одни, их было большинство, отзывались о выборе сына с удивлением и восхищением, хотя и вздыхали…. Но были и такие, что крутили пальцем у виска. Такие «крутильщики пальцем у виска» вслед говорили – мол, сам виноват. Таких, слава Богу, не большинство! Сын получил тяжелое ранение и сейчас находится в госпитале, перезванивается со своими друзьями-штурмовиками, очень скучает о жене, детях и внучке. Большинство – это те, кто собирает для наших ребят посылки, плетут сети и делают свечи… Дети мастерят трогательные поделки в благодарность нашим солдатам. Это похоже на то время, когда было «все для фронта, все для победы»! В военной прозе Николая Иванова звучит дыхание того самого северного ветра, которым всегда была известна по миру Россия – ветра строгости, очищения, вымораживания всего больного. А Герои прозы Иванова, такие разные, порой небезупречные, но зато такие живые и подлинные, что читатель вправе узнавать в них тех, кто еще недавно жил одной мирной жизнью с читателем, а сегодня держит этот «северный ветер». И так и хочется немного перефразировать знаменитые слова русского классика - «во дни сомнения, во дни тягостных раздумий» нельзя не верить, что таких людей может породить только великий народ.