***
Так и будет впредь до скончанья века.
Ты один теперь и закон и ось.
От ушедшего в лучший мир человека
Остаётся небо и синий плёс.
И твоё сиротство под этим небом,
И «прости», засевшее в складке рта,
И улыбка в ответ всем благим ответам.
И молчание дома, где нет отца.
***
Верный Фродо, не севший с Гэндальфом на корабль,
Предпочтивший Шир туманным чужим горам,
Три сезона первых с улыбкою сеял рожь,
И терпел молву, и берёг жену – а не он, так кто ж?
А четвёртым летом, когда не прошла печаль,
Добрый Фродо, не севший с Гэндальфом на корабль,
Научился ставить эль на чуме-траве,
Стал ночами ходить под холм к молодой вдове.
А ещё через год соседи пришли гуртом:
«А сноси-ка, братец, нездешний наземный дом!»
Бедный Фродо, не севший с Гэндальфом на корабль,
Бросил к шторе зажжённый роханский канделябр.
Он у моря сложил лачугу и начал ждать.
Хоть один корабль – однажды – придёт назад.
Но лишь пенил ветер пустую морскую гладь.
Мир был мёртв. И холоден был закат.
Годы, руды, роды спустя наступил ноябрь.
Снег вскипел, упав на его лицо,
И, отбросив молот, с надеждой надел Кольцо –
Страшный Фродо, не севший с Гэндальфом на корабль.
***
«Нет среди них ни одного терапевта»
Аркадий и Борис Стругацкие
Если гаснет в ночи свеча,
Если камни и пни кричат,
Если боль уже выше крыш,
И не спишь, но как будто спишь –
Мы привыкли искать врача,
Чтоб сказал: всё пройдёт, малыш.
А врачей необъятен круг,
И выходит всегда хирург,
И берётся за скальпель... «Ах,
Позабудьте любовь и страх!» –
Так он лечит под плачь старух.
Мама, кровь на его руках.
Мама, сон вижу много лет:
В белом кроткая – терапевт,
Не угрозой и не копьём
Исцеляет она зверьё,
И выводит из страшных бед,
И Марией зовут её.
***
Счастье, прокатившееся по нему тем летом,
Скрылось с места. Он запомнил лишь цвет и марку.
Он выжил, обзавёлся белым билетом
И привычкой в осень гулять по парку.
И не то, чтобы «шрамы всегда украшают мужчину»,
Или «дайте же, наконец, присесть инвалиду»,
Он вполне себе потребляет рутину:
Пробежки, бордели, интернет-дисконт-пирамиды…
Так что это, пожалуй, не были роды,
Те самые, фальтеровские, с выходом за пределы.
Впрочем, сам он редко звонил мне все эти годы,
Иногда мы встречаемся ближе к концу недели.
За столом он утверждает, что все мы жертвы инерций,
Ведь, человек, если копнуть, творец и искатель,
А ответы на главное с рождения в сердце.
Я отвожу глаза, когда он капает вареньем на скатерть.
В сумерках он идёт домой, слишком легко одетый.
Я же думаю о том, что меня ожидает,
О вопросах в экзаменационном билете,
Когда и мне, как ему, Бог явится – и растает.
ПОДРАЖАНИЕ ОКУДЖАВЕ
Наполнены безвремением августа дворы.
Как хорошо, что к ним легла дорога.
Деревья безмятежны, но в смехе детворы
Уже слышна неясная тревога.
Не потому ли так янтарен свет?
И в нём застыло – сохранилось, явно –
Оставленное счастье, что потоком лет
Очищено от всякого изъяна.
И чудится, что не было беды,
И кажется: вот-вот себя догоним...
Но полно, мы с тобой седы,
И хлеб чужбины горек нам. Ладони
Ласкаем гладкой бусиной добра:
Оно как сон, чудной, цветной, недолгий,
Когда уйдём с последнего двора
Протянем Богу мы его в уплату долга.
Пусть станет чуть теплей Его чертог,
Пусть улыбнётся Он, как мы с тобой когда-то
На перепутиях растерзанных дорог,
Наперекор удачи бедноватой.
Но это после, нынче ж – поживём,
Мы не одни с тобой на этом свете.
Давай заглянем в арочный проём.
Так август тёпл. Так тихо. Так смеются дети.
* * *
Мы пену бешеных улиц глотали не слишком смело –
Пытались не превратиться в бандита, лоха, козла,
Изучали физику, компы, строение женского тела,
И как вообще добро отличать от зла.
Экстракт того, что тогда мы читали жадно,
Крутили громко, в костную ткань войдя,
Спустя четверть века не то чтоб зовёт назад, но
Тянет весной суставы, порою с ума сводя.
Сейчас ты сына растишь, я пишу рассказы,
Мы, лысиной меряясь, курим вдали от жён.
И если не глуп увидевший нас, он отметит сразу:
Их личный поезд к звёздам давно ушёл.
Но сколь бы ни было внешнее око строго,
В зашторенной кухне – живительной, как парник –
Я словно произношу аллилуйу Богу,
Берясь за рюмку с привычным «ну, будь здоров, старик».