Мечта… Какое могучее, крылатое слово! Мечта часто дарит человеку надежду, поддерживает его в жизни, вдохновляет. Многие люди о чём-то мечтают, но лишь единицы целенаправленно и последовательно идут к своей мечте.
Разные бывают мечты. Невыполнимые, пустые, напрасные и даже преступные. У пенсионера Сергея Кускова мечта была необычной: побывать в охваченном войною Донецке и хоть чем-то помочь этим мужественным людям…
Кусков, глядя в иллюминатор, задумался. Когда у него появилась мечта попасть на многострадальный Донбасс? Может быть, вскоре после первых саднящих сообщений оттуда? А может, когда он увидел в выпуске новостей раненого ополченца? Тому бедолаге было 58 лет, а ему на тот момент 60. Примерно столько же. Вот он и подумал, что вполне мог бы заменить его на передовой…
А может, мысль о Донецке возникла после первого родившегося на эту тему стихотворения?
Мотор самолёта гудел натужно и беспокойно, слегка вибрируя. Эта вибрация особенно чувствовалась, когда Сергей прислонялся головой к обшивке рядом с иллюминатором. Внизу, под крылом самолёта, простиралось застывшее море из белоснежных облаков — пейзаж нереальный и фантастически красивый…
Кусков пришёл в поэзию поздно. Помятый жизнью немногословный холостяк с полинявшими остатками волос на голове красотой не отличался, был невысок и слегка пузат. Однако это придавало особую степенность его походке, и когда Кусков шагал по Ленску, знакомые узнавали его издалека. Он никогда не уделял своей внешности особого внимания, одевался просто, без изысков. Обратиться к стихотворчеству его заставило печально известное наводнение в родном городе и та мощная волна паники и ужаса, которая ударила в ленчан одновременно с водами вышедшей из ума и берегов могучей реки. Сергей не отсиживался, как многие горожане, на верхних этажах и чердаках. Ему, санитару «Скорой помощи», приходилось не раз добираться вместе с фельдшером до больных на моторной лодке, вытаскивать растерянных людей из их затопленных жилищ, спасать их жизни. Водоворот разбушевавшейся стихии неожиданно пробудил в нём водоворот стихотворный, и в голове, как в соляном растворе, начало выкристаллизовываться что-то необычное. Так родились его первые несмелые строчки.
Санитаром Сергей работал много лет. Эта тяжёлая, изматывающая и тело, и душу работа не приносила достатка. Долго на ней мужики обычно не выдерживали, предпочитали найти место более спокойное и денежное. Но Кусков был из той редкой в наши прагматичные времена породы альтруистов, кто работает не ради денег, а ради людей. И эти его черты характера — идейность и последовательность — часто помогали ему в жизни. Именно поэтому он и вступил в коммунистическую партию. Ему казалось, что именно КПРФ способна изменить жизнь России к лучшему, приблизить к утерянным идеалам, о которых он мечтал.
Когда Сергей пришёл в районное литобъединение «Пегас», его стихи были наивны и неумелы. Новые друзья, а теперь уже коллеги по перу, совсем не надеялись, что из его стихотворных опытов получится со временем что-нибудь стоящее. Тем не менее, Кусков неожиданно для всех проявил упорство. Постепенно из его творений ушли сбои ритма и неказистые рифмовки, а лиричность и задушевность выступили на первый план. Начинающего поэта воодушевили первые публикации в районной газете, а потом уже и в республиканских изданиях.
Первый его сборник стихов почти целиком состоял из пейзажной лирики.
Стихи про то, что он любил, удавались ему особенно хорошо. К природе он относился с особым трепетом, как и все якутяне, и всё свободное время старался проводить на берегу реки с удочкой в руках или в лесу с двустволкой, а в последние годы пристрастился ещё и к фотоохоте, и вместо ружья стал брать с собой камеру.
Сколько неизъяснимого восторга подарили ему часы единения с суровой, скромной, но столь неповторимой северной природой! Много ли нужно человеку для счастья? Поймать на спиннинг крупного ленка, нанизать на тальниковый шампур и зажарить до коричневой пузырящейся корочки над пышащими жаром малиновыми угольками? А потом смаковать шашлык из благородной белой северной рыбы, любуясь северным, в полнеба, закатным заревом. Пить ароматный таёжный чай из брусничного, смородинового листа, чаги и ягод шиповника, слушать импровизированные концерты художественного свиста пернатых артистов…
Когда Сергей схоронил старушку мать, он стал часто бывать на ленском кладбище, покой которого со всех сторон стерегут суровые ели и лиственницы. Здесь он подружился с рыжей белкой-непоседой и даже с помощью щедрых угощений приручил её. Забавно было потчевать лесного зверька конфетами «Белочка». На одном из снимков Кускову удалось запечатлеть миг, когда его таёжная подружка ловко освобождает лакомство от обёртки, на которой изображена такая же рыжая красавица…
Глядя на непрерывно тянущиеся под самолётным крылом облачные нагромождения, Кусков невольно вспоминал свои минуты единения с природой, туман над Мурбаем — притоком Лены, дым над весёлым костерком, солнечный сироп, птичьи перепалки…
Отчего он так близко принял трагедию людей Донецка и Луганска, где до этого не был ни разу в жизни, где не имел ни друзей, ни знакомых? Почему? Ему не раз задавали этот вопрос друзья, но он не мог толком на него ответить…
Вечером самолет приземлился в Ростове-на-Дону. Даже мимолётное знакомство с городом успело его удивить. «Донская столица» запомнилась основательностью, обилием расписных церквей и старинных домов. Скоротав ночку в гостинице аэропорта, утром Сергей отправился в обком к местным коммунистам, с которыми созвонился ещё из Ленска. Было высочайшее «благословление» на поездку и из столицы республики, Якутска.
— Сергей Иванович! Как долетели? — радушно встретили его в обкоме.
Отовсюду посыпались вопросы. Коллеги по партии любопытствовали, что руководило этим далеко не молодым человеком и заставило совершить утомительное путешествие из далёкой Якутии в неспокойную и раздираемую противоречиями Незалежную. Ростовские товарищи напоили чаем, отвезли на автостанцию, где посадили в автобус до Таганрога.
В этом старинном городе Кускова встретил тёзка, Сергей Прокопенко, товарищ по партии. Он отвёз его на пограничный пункт, в который упиралась огромная змеиная очередь из автомобилей всех мастей. Кусков приуныл: такая «анаконда» вряд ли рассосётся до завтра.
И тогда они с Сергеем решили …идти пешком. Границу преодолели легко, без всякого досмотра, лишь предъявив паспорта. Потом тёзка кому-то позвонил, и за ними приехал мужчина в гражданской одежде, но с кобурой на боку. Он повёз гостей к главе Амвросиевского района Донецкой области.
Это географическое название не было для Кускова пустым звуком: он хорошо знал про так называемый Амвросиевский котёл, где в августе 2014-го войска Новороссии окружили большую группировку противника, состоящую не только из частей вооружённых сил Украины, но и из добровольческих батальонов карателей «Азов», «Донбасс» и «Шахтёр».
Глава Николай Тарасенко, крупный седовласый мужчина, оказался человеком общительным, энергичным, он быстро организовал обед, а после небольшого отдыха вызвался самостоятельно отвезти гостя в Донецк.
— Смотри, с чем приходится ездить! — помахал он перед Сергеем заряженным автоматом Калашникова. — А без него никуда: повсюду диверсанты!..
Николай Николаевич говорил много и охотно про свой район, цементно-шиферный комбинат, костерил на чём свет стоит Америку и американцев, которые всюду суют свой нос и развязывают войны. С нескрываемой горечью рассказывал о погибших людях…
Так, постепенно, Кусков начал погружаться в реалии военного времени. Сколько раз он мальчишкой, читая книги про Великую Отечественную войну, горько сожалел о том, что не застал то героическое время! Тогда ему тоже хотелось побывать в роли сына полка или отважных юных партизан, пускающих под откос фашистские поезда. И вот на тебе! Спустя 72 года на этой же территории снова идет настоящая война, и снова, получается, против фашистов!
— Сейчас заедем в совхоз, в котором я был председателем, — объявил Николай Николаевич, — и покажу тебе свой разрушенный дом. Он находится рядом с Иловайском, где наши загнали «укропов» в котёл.
Про Иловайский котёл Кусков тоже был хорошо наслышан. Здесь ополченцы взяли в окружение большую группу украинцев, предложили им сдаться в плен, но те предпочли пойти на прорыв и потеряли в кровавом побоище примерно тысячу солдат.
Вскоре Сергей своими глазами увидел, во что превратился совхоз под Иловайском. Целых домов здесь почти не осталось, многие стояли с огромными дырами, а от некоторых осталась лишь груда кирпичей, выглядывающая из-под обрушившейся кровли. Смотреть на эту разруху было больно и тоскливо.
Это казалось чем-то ирреальным — воочию видеть уродливые язвы войны. Сергей словно оказался в далёком прошлом, в разгар Великой Отечественной войны, которую представлял себе только по книгам и кино.
Николай Николаевич настойчиво расспрашивал подавленного Кускова про Якутию, тайгу, охоту и сумел-таки его разговорить.
Кусков во всех красках, оживлённо жестикулируя рассказал о случае, как два сельских забулдыги, возвращаясь с охоты, заприметили медвежью берлогу. Разумеется, тут же растрепали об этом на всё село и начали выпрашивать спиртное у хозяек под будущую медвежатину. Месяц квасили, а как кончился «лимит доверия», протрезвели наконец и с помпой отправились в тайгу. А берлога, увы, оказалась пустой.
Николай Николаевич хохотал так, что, казалось, вместе с ним от смеха подпрыгивает и его автомобиль.
В Донецк они попали, перемахнув через несколько блокпостов, которые охраняли вооружённые бойцы в камуфляжной форме. До города добрались, когда уже стемнело. Сергей остановился в отеле «Риальто».
В гостинице было время немного прийти в себя, переварить увиденное, успокоиться. Вот он и в Донецке, на Донбассе… Здесь идёт самая настоящая война, гибнут люди. А он …стремился сюда. Это долгое время было его страстным желанием. И вот, наконец, мечта на его глазах превращается в реальность.
Он долго ворочался, никак не мог уснуть. И лишь под утро провалился в какой-то полубредовый сон, где фашисты в стальных касках, с автоматами Шмайссера, выплёвывая пули и грубые фразы на своём лающем языке, стреляли по безоружным мирным жителям деревень.
На следующий день к Кускову в отель приехал министр иностранных дел ДНР Александр Кофман: «Каковы ваши планы? Чем я могу помочь?». Сразу предупредил, что к главе ДНР попасть не получится: он занят настолько, что даже министры записываются к нему на приём.
В этот день у Сергея было время не спеша пройтись по улицам Донецка с фотоаппаратом, поговорить с простыми людьми. Петровский, Куйбышевский и Киевский районы Донецка были разбиты в хлам, их практически не было. Впечатление было такое, будто здесь потоптался буйно помешанный великан. Некоторые дома были словно снесены с места огромной дубиной, раздавлены всмятку, порваны, уничтожены. Нависшее над всем этим крошевом хмурое, свинцовое небо ещё больше увеличивало тягостное, саднящее впечатление жути.
Увиденное в Донецке оживило в памяти наводнение 2001 года в Ленске. Он снова перенёсся туда, на 14 лет назад, в родной город. Страшная картина предстала взору ленчан, когда вода отступила: река сковырнула, стащила с места, опрокинула, смяла, разодрала на части тысячи домов, бань, сараев, теплиц; загромоздила разбитыми постройками улицы; опустошила огромный кусок Набережной. От профилактория до администрации «Алмаздортранса» фонари полегли все как один, словно подкошенные стебли цветов. Чугунные решётки выдавило, изломало на куски, бетонное основание — в крошево. С двумя уцелевшими домами у недостроенного храма река сыграла злую шутку, втиснув в них сквозь проломленные стены, обращённые к реке, чудовищную начинку: глыбы льда, многометровую металлическую ёмкость и изуродованный, смятый льдом «уазик». Река разбросала по городу трупы убиенных ею коров, собак и кошек; туши льдин, брёвна, чурки, пиломатериалы, хлам, мусор, снесённые крыши домов, сараев, киосков, остановок. Деревья — многометровые разлапистые красавицы-ели и берёзки пригнуло к земле, выкорчевало льдами, словно былинки. Огромная трещина расколола пополам автобусную остановку и надпись на ней: «Мой город — моя любовь». Река словно решила поиздеваться над людьми, поиграть на людских нервах. Раздражение и злоба надолго поселились в сердцах ленчан.
На московских журналистов из газеты «Труд» пострадавший Ленск произвёл удручающее впечатление. «Как после бомбёжки в Чечне, — признались они, — только там люди спасались в подвалах, а у вас — на чердаках»…
Впрочем, тогда, в 2001-м, это была всего лишь стихия. Страшная, безликая стихия, совсем не зависящая от воли людей. А разрушения в Донецке и кровавое месиво были делом рук самих людей, оттого еще более жутким.
На следующий день женщина из МИДа сообщила Кускову, что может устроить ему встречу с легендарным бойцом, командиром батальона «Сомали», героем ДНР полковником Михаилом Толстых, позывной «Гиви». В груди у Сергея все встрепенулось. Это же тот самый Гиви, который прославился в боях за Иловайск и аэропорт! Кусков с радостью согласился. Увидеть своими глазами живую легенду Донбасса — это же так здорово!
Вооружённая до зубов охрана штаба вначале ни в какую не хотела их пускать, несмотря на «мидовские» номера машины. Пришлось связаться с Гиви по рации, и суровые охранники сдались. Оказалось, что полковник как раз в это время собрался проводить совещание с офицерами, и Сергею повезло — он попал на этот военный совет.
Гиви оказался даже выше, чем Кусков себе представлял. Худой, чернявый, измождённый, со впалыми щеками и красными, видимо, от недосыпа, глазами. На тот момент ему было 35.
Офицеров на совещании собралось человек тридцать. Разновозрастные, разношёрстные, в камуфляже, суровые, опалённые войной люди. Была среди них даже одна женщина. Шёл какой-то малопонятный Сергею разбор прошедших военных действий.
А когда совещание, наконец, закончилось, дама из министерства дала слово Кускову.
— Я приехал к вам из Якутии, из маленького провинциального города Ленска, что расположен на берегу реки Лены, — начал, чуть запинаясь от волнения, Сергей. — Работаю в Ленске простым санитаром в «Скорой помощи» уже много лет. Помогаю людям в трудных жизненных ситуациях. Переживаю за вас… Написал несколько десятков стихотворений и издал книгу о гражданской войне на Украине. Вот эта книга!..
И Сергей, смущаясь, с гордостью показал собравшимся своё детище, выстраданное долгими часами размышлений, трепетных вдохновений и бессонных ночей. «Донбасс в огне». Книгу он выпустил в одном из новосибирских издательств на свои накопленные деньги…
Все взгляды донецких офицеров скрестились тогда на скромном сборнике стихов, который показывал им Кусков. И он почувствовал: глаза их словно бы потеплели, засветились, загорелись каким-то неподдельным интересом, лёгкой солнечной улыбкой, что ли. Казалось бы, какие уж стихи, когда эти люди каждый день имеют дело со смертью? Но стало понятно, что донбасские ополченцы тоже люди, и сердца у них не каменные. Тем более, что стихи, получается, посвящены им — героям, защищающим свою родную землю от нацистов!
Неожиданно кто-то из офицеров попросил:
— Прочитайте что-нибудь! Одно стихотворение!
Кусков вопросительно посмотрел на Гиви. Тот, улыбнувшись краешком обветренных губ, кивнул, разрешая.
Раскрыв книгу наугад дрожащими от волнения руками, Сергей прочитал первое попавшееся:
Их много на общем портрете –
Ни в чём не повинные дети,
Угасшие искорки глаз.
Артёмы, Данилы и Даши,
Полины, Марины и Саши
Глядят с фотографий на нас.
Какая нечистая сила
Их светлые жизни сгубила,
Их души с собой унесла?
В какую лихую годину
Взрастила в себе Украина
Само воплощение зла?
Я к вам обращаюсь, подонки:
За каждую душу ребёнка
Ответить придётся сполна!
Исчадия смрадного ада,
От нас не дождётесь пощады,
Не спрячет вас ваш сатана!
Прощенья такому не будет:
Найдутся и силы, и люди
Обратно спровадить вас в ад!
Убитые дети Донбасса
Взывают, как пепел Клааса,
В сердца наши громко стучат!
Воины одобрительно загудели, а потом начали аплодировать. Кто-то при этом негромко, но убеждённо произнёс:
— Наш человек!
И Кусков понял, что не зря проделал свой долгий, утомительный путь.
Знаменитый комбат принял от него в подарок сборник стихов с благодарностью, в ответ подарил гостю из Якутии флаг ДНР, размашисто черкнув на нём: «От Гиви». Не отказался и сфотографироваться с гостем из России.
Когда они встали рядом, Сергей снова удивленно отметил про себя, до чего же высок легендарный Гиви: на целую голову выше него!..
Не прошло и двух лет с того памятного дня, как Сергея ошеломила новость: в феврале 2017-го Гиви был обстрелян из реактивного огнемёта «Шмель» и погиб прямо в своём кабинете — том самом, где проводил совещание с подопечными офицерами. В связи с гибелью Михаила Толстых в ДНР был объявлен трёхдневный траур, прощание прошло в Донецком театре оперы и балета, около 55 тысяч жителей республики пожелали лично проститься со своим легендарным героем. Комбат был похоронен с воинскими почестями в Донецке на кладбище «Донецкое море»…
На следующий день Кускова ждала незабываемая встреча со школьниками в Макеевке — той самой, где совсем недавно шли бои на окраине города. Малыши, как и любые дети на планете, оказались любопытными, непосредственными и живыми, они засыпали гостя вопросами. Сергей показал им много своих фотографий якутской природы, в том числе и белочку с конфеткой «Белочка» в лапках. Дети восторженно гудели. Расчувствовавшись, Кусков раздарил им все свои снимки и подписал на память школьной библиотеке несколько сборников стихов.
Своей семьи у Кускова как-то не сложилось, детей он не имел, но от встреч со школьниками никогда не отказывался. Ему нравились в детях их наивность и чистота, прямота и непосредственность. После каждой встречи с ними сердце его словно напитывалось светом, добротой и умиротворением.
Учительница, молодая улыбчивая женщина, на прощание взволнованно поблагодарила гостя:
— Сергей Иванович! Спасибо вам огромное за интересную встречу! Наша Донецкая республика и её народ переживают сейчас нелегкие времена, но так приятно сознавать, что есть люди, которые искренне за нас болеют!
Донецк Кускова не разочаровал. Ему показалось удивительным, что в осаждённом городе дворники в пять утра каждый божий день исправно выходят на работу, оттого на улицах такая чистота. Потрясло, что дети беззаботно играют во дворах, видимо, уже привыкнув к звукам выстрелов. А ведь в город то и дело прилетают снаряды и мины, по улицам проносятся БТРы. Тронуло до глубины души и то, как простые жители и ополченцы Донецка благодарят Россию за гуманитарную помощь — сколько слов признательности успел он услышать за свою короткую пятидневную поездку!
В Донецке ленчанина познакомили с удивительным человеком, который изготавливал …кованые розы. Кузнец, заслуженный мастер народного творчества ДНР, Виктор Михалёв собирал осколки разорвавшихся снарядов и перековывал их в цветы, превращая мрачные ошметки в настоящие символы Донецка, потому что этот город во все времена утопал в цветах. Недостатка в материалах Виктор не испытывал. Гильзы, искорёженное оружие, осколки от мин и даже от боеприпасов «Ураганов» и «Градов» несли мастеру и военные, и местные жители.
Сергею удалось заглянуть к мастеру в дом. И первыми произведениями искусства, которые изумили Кускова, были кованая ограда и усеянные ажурными металлическими цветами кованые ворота жилища, где обитал Михалёв. Сам Виктор Петрович, один из известнейших мастеров Гильдии кузнецов Донбасса, предстал перед гостем в грубой прожжённой куртке-спецовке и старой вязаной шапочке. Щуплый, лет пятидесяти, с кустистыми бровями, он что-то мастерил, держа в жилистых руках газовую горелку и обыкновенный железный пруток. Лицо закопчённое, а в глазах лукавые искорки.
Мастеру было что показать — целую грядку кованых роз он выставил в вазочках из корпусов гранат-лимонок, а одна из этих удивительных поковок выросла прямо из искорёженного нутра гильзы крупнокалиберного снаряда.
Покупая у автора необычный сувенир — две розы тонкой работы в вазочке из гранаты, символ скорби по убитым в Донецке мирным людям, Сергей поймал себя на мысли: а можно ли сказать, что и он занимается примерно тем же? Ведь его стихи про Донбасс тоже рождены войной. И они — его личные донецкие розы.
Жители Донецкой республики раз за разом удивляли Кускова. Они не огрубели, не закоснели в навязанной войне. Тянулись к прекрасному, как подсолнухи к свету. И все желали только одного — чтобы в их домах наступил долгожданный мир, больше не прилетали и не взрывались снаряды и мины. Чтобы перестали погибать от взрывов и пуль дети, простые жители и защитники на передовой. Все уже смертельно устали от горя и бесконечных похорон…
Весь обратный путь в Якутию Кусков никак не мог вырваться из объятий горьких раздумий. В первый год конфликта он всем сердцем хотел попасть в Донецк, чтобы примкнуть к ополченцам и с оружием в руках защищать город от нацистов. Но вот были приняты Минские соглашения, и первоначальная цель Сергея «поехать на войну» вроде бы сошла на нет. Однако он не оставил горячего стремления и всё же посмотрел своими глазами на то, о чём писал в своих стихах: от щемящей боли за далеких и таких близких дончан.
Это удивительное путешествие не прошло даром: стихотворные строчки так и просились в тетрадь. И Сергей торопливо записывал их, будто боясь упустить что-то самое важное.
Вернувшись в родной город, Кусков твёрдо решил, что на следующий год снова поедет в Донецк.
Так оно и вышло. Ровно через год он снова собрался в дорогу. К этому времени Сергей дополнил свой сборник новыми стихами и перевыпустил его в одном из московских издательств. Районное управление культуры, узнав о предстоящей поездке, провело благотворительный концерт в помощь детям Донбасса. Администрация и совет депутатов помогли с билетами. На этот раз Кусков поехал в ДНР уже с подарками и деньгами.
Вторая поездка получилась более продолжительной. Прошло несколько встреч со школьниками и читателями библиотек. Была теплая встреча с ополченцами. Вчерашние шахтёры, водители, служащие, добровольцы из России — разношёрстная и по социальному положению, и по армейскому опыту братия, кто в банданах, кто в касках, а кто и в танкистских шлемах. Настоящие мужики с оружием в руках, засуровевшие в постоянных военных стычках.
Деньги Кусков вручил матери одного из детишек, лежавших в больнице Донецка. Никогда Кусков не забудет ту первую, врезавшуюся в память, словно осколок снаряда, встречу с покалеченным войной ребёнком. Четырёхлетней девочке обе ножки раздробило во время подлого обстрела со стороны украинских войск, требовалась сложная операция. Осколки костей нужно было терпеливо собирать, как паззлы, в единое целое.
В палату, которая словно бы пропиталась болью, заходить было страшно. Кусков увидел измученную малышку, а рядом — заплаканную, потемневшую от горя молодую мать, которая держала ладонь у девочки на лбу, что-то шептала, пытаясь улыбаться.
У маленькой, ничего не понимающей Анюты слезы уже застоялись в глазах, она только обессиленно всхлипывала. Деньги Оксана приняла почти равнодушно, тихо выдавив слова благодарности. Она просто одурела от свалившегося на неё несчастья.
А перед глазами Кускова словно на кинопленке промелькнул целый ряд кровавых образов — и так называемая горловская мадонна, и другие молодые матери, погибшие со своими малолетними детьми на руках, и 13-летний Кирилл, закрывший своим телом и тем спасший девятилетнюю сестренку. И девятилетний Ванечка, который лишился зрения, обеих ног и правой руки… Кусков хорошо знал об этих и других случаях по новостям и публикациям в прессе, а в силу своей профессии слишком уж зримо, увы, представлял себе все эти случаи и смертей, и увечий. Слезы маленькой Анютки всколыхнули в нём вдруг все эти военные ужасы разом, и ему тоже сделалось дурно.
Как же могло произойти такое, что радужная, яркая, песенная страна Украина взрастила в себе чудовище по имени нацизм — жестокое, смрадное исчадие ада, поклоняющееся приспешнику фашистов Степану Бандере? Отморозков, зверей, которые бьют запрещёнными «Градами» и кассетными ракетами по мирному населению с единственной целью — уничтожить всех русскоговорящих «колорадских жуков»…
Как же так получилось, что именно Украина — младшая сестра России, сама немало пострадавшая от фашизма в годы Великой Отечественной войны, воскресила в себе этот самый фашизм, зачала его в своём чреве, выносила и родила этого мерзкого урода? Поистине, зло в людях неистребимо.
Через год он снова поехал в Донецк. Затем последовали и четвёртая, и пятая поездки. В ДНР якутянина уже принимали как своего, родного. У Сергея появились друзья из двух литературных объединений республики, которые вопреки всему жили и творили... Он бывал в госпиталях, старался чем можно помогать раненым. Несколько раз был на передовой. Покупал бойцам перевязочные материалы и разную нужную мелочь, сам отвозил им это.
Он стремился туда каждый год и уже просто не мог жить без этого. Ему казалось, что именно здесь, на территории Донбасса, и именно сейчас происходит главная на Земле битва добра со злом. Конечно, рассуждал Сергей, он маленький человек, но, может быть, именно в этом и есть смысл его жизни — помочь хоть чем-то, хоть самой малостью.
А потом вдруг граница закрылась из-за треклятого ковида, и Сергей с чувством, что его обокрали, сдал уже купленный билет. Три года Кусков не ездил на Донбасс, общался с донецкими друзьями только по телефону.
А когда правительство России решилось-таки встать на защиту двух многострадальных республик и очистить Украину от националистов, Кусков всем сердцем возликовал. Свершилось! Наконец-то! Он не мог оторваться от экрана телевизора и просиживал за ним дни напролёт, ведь по новостям каждый день теперь показывали те самые места, в которых он побывал! Ему звонили знакомые, друзья и ополченцы из Донецка, все поздравляли его с долгожданным событием, ведь он тоже долгие восемь лет вместе с ними мечтал о том, чтобы Россия протянула руку помощи Донбассу. Россияне, казалось, воспрянули духом. С Родиной происходило что-то невероятное — по всей стране тут и там вспыхивали, как огоньки света, акции в поддержку героев Донбасса и бойцов специальной военной операции, сборы гуманитарной помощи. Поэты и барды, словно спохватившись, выдавали все новые и новые стихи и песни, посвященные этой войне…
Именно в эти дни всеобщего патриотического ликования Сергей вдруг почувствовал, что по-настоящему счастлив.
16–21 марта 2022