***
Земляничной поляны росистая свежесть,
символ вечного счастья из детского сна,
где дыхание ровно, и мир безмятежен,
и, как тёплый ночник, золотится луна.
Только ехать всё время приходится мимо,
в город А по дороге из города Б,
и колёса вращаются неутомимо,
и сплетаются судьбы в гурьбе и борьбе.
Это коловращение — символ мгновенья,
легковесного, как лепесток на руке…
Рецидив вавилонского столпотворенья
возле края обрыва на рыхлом песке.
Впереди миражи из стекла и бетона,
городские пустыни безвидной Земли,
а оглянешься — сосен златые колонны
и полянка, откуда навек мы ушли.
***
Ложные солнца в морозной дали
бледными розами тихо взошли,
небо слезой замерцало,
золото солнц и снегов серебро
лезвием тонким скользят под ребро
и леденеют металлом.
Ясно до звона, но меркнет в глазах,
черным огнем налетела гроза,
и задрожали колени,
сердце упало в бездонную даль,
льдинки звенят и мерцает хрусталь,
кружатся синие тени.
Солнце вдохнуть, захлебнуться зимой,
крылья раскрыть над печалью земной,
и рассмеяться беззвучно.
Легким касанием карандаша
строки любви возвращает душа
в небо над садом Нескучным.
***
В сырую пепельную студь по серой каше снега
скорей пойти куда-нибудь, где солнечное небо,
где звёзды синих куполов во звоне колокольном,
и где грачи переполох затеяли над полем.
Там неуютно и легко, там холодно и вольно,
там проза жизни далеко, но сердцу всё же больно —
оно ведь, сил не рассчитав, как перед казнью любит,
и, кажется, вот-вот, упав, исчезнет в тёмной глуби…
Но удержу нервозный вздох и посмотрю спокойней —
чередование эпох, владыки, смуты, войны…
Как будто всё здесь как у всех, почти по-европейски,
такие же и плач, и смех, и парики, и пейсы!
Но нет, не так мы говорим, и не о том же спорим;
наш изразцовый красный Рим рыдает, словно море
в летучих светах эстакад, в кристаллах небоскрёбов —
видений рай и звуков ад — в душе и до утробы!
Куда же ты, душа моя, вслепую улетаешь?
Кровь на крыле, в когтях змея — за журавлиной стаей,
всё выше, выше в облака, в молочные озёра,
и в непрожитые века, в не пройденные горы!
Как дерзновенна, как горька, предчувствием объята,
твоя мечта, твоя река во льдистом сне заката.
Прости, тебя не уберёг от холода и боли,
прости — переступлю порог, и дальше, в чисто поле,
и по росе, и по Руси, и к небу, и к землице —
ты только свечи не гаси, дозволь мне помолиться!
***
По поводу мокрого снега,
по поводу талой воды,
по поводу чёрного хлеба
и белой, как север беды
задумаюсь пепельной ночью,
внезапно очнувшись от сна,
и смерть обовьёт позвоночник,
и в сердце войдёт тишина.
И станет легко и прозрачно,
когда ощутишь всей душой,
что век до копейки растрачен
бесхитростно и хорошо.
Без всякий заклятий и магий
цветок из снежинки творим,
и несколько букв на бумаге
звучат оправданьем твоим.