У меня в руках новая книга Анатолия Константиновича Омельчука – кажется, семидесятая по счёту: «ВСЁ. ЭТО. ЕСТЬ. ВСЕГДА». В ней впервые так ярко, объёмно, величественно не только представлено литературное и журналистское творчество, но явлен удивительный жизненный путь автора за первые его восемьдесят лет. Серия «Жизнь замечательных людей» могла бы только позавидовать такой полноте и густоте биографии Омельчука – фактов, событий, подвигов и творений.
Говорить сейчас о его творчестве, наверное, излишне. О нём уже столько сказано, написано, озвучено, причём, в самых высоких эпитетах. Известные критики, литературоведы, художники, политики и неисчислимые читатели сошлись в едином мнении: Омельчук – гений. Да он и сам это знает. Чтобы снизить пафос, хочется вспомнить ироничного Николая Глазкова: «Мечтал стать гением. Ну вот стал – и что? Ничего особенного!» Действительно – далее почивай на лаврах, меняй время от времени пересохшие лавровые венки на голове, благосклонно принимай поклонение.
Гением ведь могут назвать даже человека, создавшего один-единственный шедевр – в литературе ли, в музыке ли, в живописи ли, – в любом творческом процессе. Да и сам Омельчук щедро раздаёт это звание восхитившим его людям прошлого и настоящего. Ну и слава Богу, что Россия рождала, рождает и будет рождать гениев во все времена не в единичных экземплярах.
Гений – даже одного этого было бы более чем достаточно. Но не-е-ет! Если об Анатолии Омельчуке, то это далеко-далеко не всё. В личности Омельчука, в его деятельности так много сверкающих граней, талантов, ипостасей, достижений, что, пожалуй, если рассказать обо всех – и такой монументальной книги будет мало.
А книга зацепила с первых страниц. «Автопортрет на фоне Земшара». Ни больше, ни меньше! Короткие, иногда в несколько строк, характеристики мест, где побывал Анатолий Константинович: Абалак, плато Путорана, Саяны, остров Ольхон, Каракорум, Дюринг-Юрях... Поразительно – поэзия! Каждая маленькая заметка стоит книги – эпос!
Омельчук утверждает: «Журналист – это обязательно для и про других. А писатель – исключительно о себе и про себя. Филолог-журналист – опрометчиво. Противопоказано». Но, тем не менее, ему самому блестяще удалось совместить обе эти ипостаси – журналиста и писателя. Оттого жизнь в его книге о себе и о других так интересна, многогранна, объёмна, наполненна, живописна. Многие рассказы из этой книги мне уже посчастливилось читать раньше. Многие «смыслы» – тоже. В этой книге не представлены стихи. Но если окунуться в «Русский свет Ермакова поля», то это поэзия в чистом виде – волшебство красок, музыки, образов и интонаций, тончайшая лирика и эпическое звучание одновременно.
Я не критик и не литературовед. Я говорю о том, что меня затронуло, что лично для себя я нашла в этой книге. Хотелось бы подробнее остановиться на интервью с Омельчуком, представленных в книге, и на отзывах и рассказах о нём самом. Как бы ни являл себя писатель в своих произведениях, что бы он ни писал «о себе и про себя», всё же это литература. Интересно узнать о нём самом подробнее, как говорится, «из первых рук»: какой он в жизни, что любит, о чём мечтает, что для него на первом месте, что он думает о судьбе России, как относится к тем или иным людям, имена которых на слуху и т.д.
И вот я читаю вопросы-ответы, и не оторваться! Сколько нового, мудрого, питательного для ума, полезного для души, необходимого для воображения и творчества можно почерпнуть из обычной устной беседы умных, талантливых людей! О детстве Анатолия Омельчука многое можно было ранее узнать из его рассказов. Здесь – непосредственно в ответе на вопрос, родители удивительные: «Мы сами управимся. А Тольке книжки читать надо». «Родители – наш космодром. Образование для них было свято. Святые». Далее – ТГУ, Томский государственный университет (первый в Сибири Императорский университет). Это уже знак качества, «клеймо Фаберже».
Омельчук говорит, что если мы родом с планеты Земля, то все мы земляки (читай: родственники). В подтверждение этой мысли в его ответах на вопросы интервью я нахожу такие приятные для меня ниточки родства. И мне, через тысячи километров, теплее становится. Например, среди студенческих друзей упомянут Виктор Лойша. Я тут же представляю, как Лойша тащил к нам в подмосковную Лобню на своей худой спине огромную, тяжеленную книгу о Томске, изданную к 400-летию города. Василий Иванович Казанцев. И я с печалью и нежностью вспоминаю, как в последние годы жизни Василий Иванович иногда сразу после полуночи успевал даже опередить нас с мужем в поздравлении с Новым годом. Григорий Кружков. Лично не знакомы. Но его давние строчки «У вечности всегда сухой закон. Но каплет, каплет жизни самогон...» сразу вспомнились, когда Анатолий Константинович упомянул его имя. Вот эта побудительная, движущая сила, этот самогон жизни – кажется, в крови Омельчука.
Надо заметить, что Анатолий Омельчук не отвечает на вопросы интервью как на вопросы анкеты: не был, не состоял, или: был, состоял. Он рассуждает, утверждает, озаряется мыслью, сам задаёт вопросы и делает выводы. Сколько афоризмов рождаются прямо по ходу разговора:
- Если человек не хочет быть счастливым, его не заставишь.
- В чтении книг профессионалов не бывает. Любовь – не профессия.
- Желаю желать желания: чтобы они исполнялись, но не заканчивались.
- Жизнь заново не пережить, она всегда – окончательный черновик.
- От перемены мест сказуемых в русском языке открываются... бездны.
У него рождаются определения: «Моё творческое кредо – оптимистический реализм». Или новые понятия: «планетарное поколение». То есть люди, к которым относятся и Трамп, и наш Президент Путин, а также их сверстники, «которые на всей планете переживают общие катастрофы, глобальное потепление, далёкие и близкие войны». Многие сокровенные мысли из текста интервью войдут далее в раздел «XXI эпоха. Контекст. 2025» как квинтэссенция самого важного из сказанного.
Кого из наших и зарубежных писателей читал Омельчук в юности, как выбрал профессию, с кем из великих встречался, с чего началось его творческое восхождение, что для него значат понятия «интеллигент», «патриот», «независимый журналист», даже «знаки препинания» – об этом он рассказывает так ёмко, красноречиво, хлёстко или остроумно, что читаешь как увлекательный роман. С юности у него – только своё мнение, только собственная оценка, без оглядки на авторитеты. Открыл для себя Платонова («Бог заговорил на русском. Божественная простота. Единственно неповторим и непереводим») и закрыл Джойса («литература мёртвых слов»). Но и Джойсу благодарен, поскольку на его фоне ещё более отчётливо видно: «Русская литература – она живая!»
Об Александре Солженицыне, чьи произведения издавались огромными томами и тиражами: «Мудрец родину не обидит. Хотел не хотел – Солженицын обижал». О солженицынском «Словаре языкового расширения» – «Так вымученно и так натужно! Русский Джойс. Литература мёртвых слов». Да, помню, я тогда купила эту книгу. Поразилась: инородные, тяжёлые словообразования. Зачем?! Это при таком-то нашем языковом богатстве – какие-то искусственные поделки, оскорбившие моё чувство родного языка. Я счастлива, что многие мои оценки совпадают с оценками Омельчука. Но я не решалась высказывать их, поскольку они не совпадали с общепринятыми, из-за моего недоверия к себе, а может, из-за моей несвободы, даже трусости. Это Омельчук заслужил право на любое собственное мнение, но я-то – нет.
Александр Невский. Кто как не Омельчук заговорил о нём не как о слабом правителе, а как о великом мудреце, который спас Русь своего времени, и Россию – для будущего! «Самый злой миф, который я знаю, – это миф о татаро-монгольском иге». «Счастлив оттого, что я попытку сделал». Какая же это попытка? Он говорил и писал об этом неоднократно! И вот теперь и наш Президент заговорил словами Анатолия Омельчука: «ордынцы вели себя жестоко, но они не затрагивали главного – нашего языка, традиций, культуры, на что претендовали западные завоеватели. И это – самое главное, потому что если разрушаются культура и традиции, и история народа, то народ постепенно начинает исчезать...»
Чтобы осветить все жизненные и творческие перипетии Анатолия Константиновича, надо пересказывать всю книгу. Как журналист, он исходил, проплыл, облетел всю Сибирь, которую как «азиат в первом поколении», полюбил страстно и беззаветно. Он писал о ней очерки, статьи, репортажи, снимал фильмы, говорил на радио, и трудно назвать человека, который бы в этом плане сделал больше. Многолетняя работа в руководстве телерадиокомпанией «Регион-Тюмень» совершалась по принципу: не оказывать честь собеседнику собственной персоной, а показать в полноте личность этого собеседника, вызвать к нему интерес у радиослушателей и телезрителей, оставив за собой место «активной подставки для микрофона», как он остроумно выразился.
Ещё одно ошеломило в книге: фотографии – огромный иконостас! – людей, с которыми Омельчуку довелось общаться, дружить, брать интервью, реализовывать общие масштабные проекты. Более двух с половиной сотен знаменитых его собеседников – политиков, лидеров партий, губернаторов, писателей, поэтов, композиторов, художников, актёров, путешественников... И почти каждого из них знает вся страна! А сколько ещё имён геологов, лётчиков, нефтяников и газовиков, изобретателей, речников, рабочих и сельских тружеников, о которых написаны его яркие очерки!
Я обратила внимание, что Анатолий Омельчук пишет преимущественно о людях, которые его восхитили, и очень редко подвергает критике недостойных, по его мнению, людей. Действительно, а зачем писать о недостойных, если есть личности, которые заслуживают похвалы, уважения, искреннего восхищения, восторга! Он характеризует своё творчество как «оптимистический реализм», хочется добавить: «позитивный реализм». В книге представлен цикл статей о лидерах нашей эпохи: «Эпохальный Никита», «Оправдание Михаила», «Оправдание Бориса». О, сколько журналистов поплясали на шкурах убитых медведей! Отчего не поплясать – уже не укусит, не поломает! Но «Председатель присяжных заседателей» Анатолий Омельчук большинством своих внутренних голосов оправдывает этих лидеров, приводя в доказательство и смягчающие обстоятельства, и достоинства, и знаковые решения, и неизбежность некоторых промахов и ошибок в их политике. Он считает, что они выполнили свою историческую миссию.
Конечно, никакие нынешние предатели страны не могут заслужить его оправдания и защиты. Он всегда на страже своей любимой Сибири и своей любимой России. В том числе, а может быть, в первую очередь – на защите родного языка: «На мой взгляд, сдача каждого русского слова – это сдача окопа на передовой защиты русского слова. Предательство русского языка. И предательство родной земли». Англоязычный интернет, по мнению Омельчука, – это сдача целого отечественного поколения в ментальный плен всё более беспощадных и изощрённых противников. Он считает: «Спасут Россию только уроки родиноведения. С младых ногтей... Знание родины и ведение родины. Патриот – заимствованное слово. У меня – Отечество, отчизна». У Анатолия Константиновича слово не расходится с делом. И вот уже на Первом Тюменском интернет-канале он ведёт уроки Родиноведения.
Даже о своих читателях Омельчук отзывается исключительно в превосходной степени. У меня есть его книга «Может быть когда-нибудь...» с автографом. Когда я прочитала надпись на книге – нет, я, конечно, не побежала к зеркалу смотреть, какая я, оказывается, замечательная. Я рассмеялась: ну, Омельчук! Ведь он сам говорит: «Мой автограф, как правило, многословен – я своему читателю рассказываю, какой он хороший: украшение планеты, шедевр человечества, суперпрофессионал, ... эталон доброты, совершенство изящества, идеальная жена, чудо изысканности...» Представляете, такое читать! Ирония иронией, но можно только поблагодарить писателя за такое отношение к своему читателю.
При всём моём восторге от прочитанной книги у меня остались вопросы к Анатолию Константиновичу. Например, о его отношении к Пушкину. Нелицеприятные реплики о великом поэте не уравновешиваются даже сколько-нибудь положительными словами о его творчестве. Их просто нет. Ну пусть «Евгений Онегин» как энциклопедия русской жизни – не совсем точная характеристика, поскольку в поэме представлена только часть русского мира, русской жизни. Ну захотел критик блеснуть красивой фразой, преувеличил. Изречение Омельчука «Гений и злодейство совместимы» – это опять в пику Пушкину. Не стану повторять и некоторые эпитеты, которыми он «наградил» Александра Сергеевича. Всё равно мой Пушкин останется. Теперь уже на все времена.
Самое для меня непонятное – отношение Анатолия Омельчука к Иисусу Христу. Он признаёт прямое своё взаимодействие с Богом, отрицая Христа как «посредника». Тогда что остаётся? Бог – как невидимая высшая всемогущая сила, такой искусственный интеллект, ИИ, который может решать всё? А как же Крест – символ христианства? А жертва Господня? А Богородица? А Троица? А святые, которым молится весь мир? Если Христос «лишний», тогда теряется всё. Мне трудно поверить, что это говорит умнейший человек, о котором идёт речь в этой книге, в котором живёт любовь, много любви – к родине, к Сибири, к людям, к семье. Зачем? Единственный аргумент: Бог сказал «плодитесь и размножайтесь», а Иисус остался в чистоте, не прикоснувшись к женщине. Как хотите, Анатолий Константинович, но в этом вопросе Вы даже никакого зёрнышка сомнения во мне не посеяли. Не принимаю никаких доводов и резонов, даже размышлять и спорить (мне ли спорить с Омельчуком!) на это тему не буду. Верую. Мой Иисус Христос – со мной.
Рассказывают такую историю. Когда Юрий Гагарин совершил свой космический полёт, его партийные атеисты наставляли: «Будут спрашивать, видел ли ты в космосе Бога, отвечай отрицательно». На вопрос: «А вы Бога в космосе видели?» Гагарин ответил: «Нет, не видел». И добавил: «Но Он меня видел». Что-то подобное хочется сказать и Омельчуку. Не признал Христа и не поверил в него. А Иисус Христос, сын Божий, признал Омельчука и поверил в него. Не отсюда ли все великие деяния Анатолия Константиновича, все его расцветшие таланты, всё его богатое творчество? Конечно, понятно, это сам Омельчук себя сделал, конечно, он сам всего достиг, сотворил и свершил многое, что, кажется, одному человеку и не под силу. Ну пусть так и будет. А больше у меня вопросов нет.
Спасибо автору за огромный труд создания этой книги, за мою радость её прочтения, и ещё долгих и плодотворных лет вдохновенного и востребованного творчества.