***
Я приду в ветхий храм, где под сводами спит тишина,
Где на блики свечей опустилась вуаль полумрака,
Спрятав бреши в стене, из которых однажды война
Низошла к алтарю, что теперь синим небом оплакан.
Здесь среди пустоты, только ветер холодным крылом
Перед ликом икон мерно щиплет лампадное пламя.
Я поставлю свечу, прошептав ей молитву о том,
Чтобы ныне и присно Господь был всегда вместе с нами.
А вокруг темнота будет жаться всё ближе к огню,
И щипать всё сильней, не давая надеждой согреться,
Светлым крестным знамением тьму от свечи отгоню,
Укрывая огарок ладонью у самого сердца.
Здесь, где купола нет, свет свечи поднимается ввысь,
Я стою в алтаре со своим одиночеством венчан,
И прошу Богородицей данную звёздную высь,
Чтобы весь русский мир
был её покрывалом увенчан.
***
Однажды небес, так похожих на наши,
Задумчивый взгляд станет чуточку старше –
На миг ли, на осень – на четверть от века,
Песчинкой - для неба, не для человека.
И шалью на руки твои, и на плечи
Всё так же опустится сумрачный вечер.
И так же, как дождь в эти медные клёны,
Я буду в тебя бесконечно влюблённым.
И свет этой кухонной лампы истёртой,
От окон хрущёвки до Бога простёртый,
Свечою оплавится в ветхую осень,
В октябрьскую тёмную, мглистую просинь –
Мы станем другими совсем, иль отчасти:
Морщинки коснутся любимых запястий,
Сплетут паутинки на шёлковой коже,
Что мне этих лет и сокровищ дороже.
И только глаза – изумрудные чаши,
Как окна души – не становятся старше,
Лишь только спокойнее, глубже, мудрее
Как строки писателя в тёмных аллеях.
Как исповедь в церкви, с годами всё строже,
Не важно на сколько их осень моложе,
И сколько небес стало старше над ними:
Глаза остаются всегда молодыми.
***
Любимая моя, ты – море,
ты крики чаек в тишине,
ты сонный берег меланхолий,
живущий лирикой во мне.
Ты остов древнего ковчега,
Ты – остров. Свет в себе храня –
Ты – то непознанное небо, всей ойкумены окромя.
Ты сад души, одетый в лето,
ты вздох у сброшенных вериг,
ты время, замершее ветром
в историях любимых книг.
Моя тоска, моя осанна,
мой тихий с небом разговор,
где звёздный омут океана
за тучами сердечных штор.
Поэтому – прошу –
Открой же!
О, Господи, – прошу – впусти!
Во мне не мальчика, но мужа,
повинным Каином простив.
В прозрачный омут откровений,
где слёз – роса и бирюза,
где как персидские сирени
цветут в ночи твои глаза,
где море чувств ещё огромно,
где ветер – гуще и острей
и где оставил своё сердце на паперти твоих скорбей.
***
Летний вечер разлился по зыбким ладоням реки,
отражаясь пожаром
на шатком витражном стекле.
И едва уловимым движением
горней руки
день упал в камыши,
продолжая над ними гореть.
Из закатной парчи, серебристой,
как звёздная нить,
выткан сизый туман
и нисходит к медвяным лугам.
И ночной ветерок,
осторожно ступая по ним,
росных трав самоцветы тихонько
роняет к ногам.
Над Артёмовской далью раскинута
Божия тишь –
Берега и луга!
И бескрайняя Волга долга!
Ты под звёздным крылом,
как под сводами храма стоишь,
Словно маленький принц,
замеревший у стана цветка.
Ты стоишь на траве
и осанну возносишь в тиши –
«Отче Святый, храни эти земли,
даруй им покой...
Сбереги их мелодией сердца на струнах души,
Сохрани их на сердце огромною русской душой!»
***
Вспоминаю тебя по триумфу тоски и ветра
На страницах темнеющей осени,
ждущей света.
На крупицах печали,
лежащих в душе, как камень,
И из крипты её прорастающих в мир стихами.
Это память, любимая, – это больная память
Беспорочно калечит
и так же бессрочно ранит
Оставляя на ранах,
опальных,
сердечных,
ранних
Антологии вечных вопросов
и покаяний.
Я искал в тебе музыку света осенних клёнов,
Чтоб как тёмный октябрь
умирать в этот цвет влюбленным
Я кричал твоё имя вослед
перелётным птицам,
Чтобы эхом апреля могло оно возвратиться.
Я глазами сновидца
секреты искал, пароли,
Код и шифр,
энигму,
антонимы к слову "больно".
Я искал на тебя ответы, слова, ключи
Где раздетой душой предо мной ты всегда молчишь.
...и когда мне казалось, всё, – я нашёл ответ –
Юстас - Алексу:
- слышишь? Поздно.
Вопросов нет.
***
Вот осиный август оставил спесь, и вода на устье темней, чем здесь,
И прощально тронул сердца небес
журавлиный верезг.
Жёлтый лист на ладонях несёт река, ты стоишь у кромки её песка,
над полями вздымаются облака,
отцветает вереск.
И как будто замерло всё вокруг: паутинки дней, хороводы рук,
Лишь холодное эхо грядущих вьюг
Бродит рядом где-то.
И тоска постылая жжёт в груди, будто серое небо уже внутри,
будто этот август в твоей крови,
А в волосьях ветер.
Словно это осень уже пришла, но смотри, как плавятся облака
и узор небесного рушника,
как в далёком детстве.
Тебе снова шесть, ты в траве лежишь, как мальчишка-август красив и рыж,
и кивает солнцу густой камыш,
Чтобы им согреться.
Потому неважно - тогда, сейчас, просто пробуй мёд на медовый спас,
просто жги костры и танцуй, смеясь,
принимай, что будет.
Просто выйди к августу напрямик – видишь? он совсем ещё не старик,
он, как тот герой из любимых книг,
что меняет судьбы.
И как будто не было этих лет, и пшеничный сверху струится свет,
И весёлый Бог тебе шлёт привет
Словно ниоткуда.
А потом откроешь свои глаза, август как прозрачная органза,
в абрикосовом небе цветёт гроза:
происходит - чудо.
***
Летний полдень спит над косогором,
Тёплым ветром бережно объят,
А у тихой речки, на просторе
Русские берёзоньки стоят.
Здесь от горизонта и до края
Небо васильками разлилось,
И расшита Русь моя, святая,
Лоскутами ситцевых берёз.
Щемит сердце – выйдешь с ветром в поле:
Травный полдень да медвяный звон,
Да старинной церкви на просторе
Льётся поминальный перезвон.
Подойдёшь к берёзоньке у речки,
Прикоснёшься к бархату ланит –
Словно мать, всю боль твою отшепчет,
Как подруга сердце исцелит.
По-над этим сном тысячелетий
Та же явь пленяет русский взор:
Та же церковь у неспешной речки,
Да берёзок ситцевый узор.
И стоят под небом звёздно-синим,
Косы скромно в воду опустив,
Ласковые спутницы России,
Берегини праведной земли.
ВЫБОРГУ
Гранитный берег. Каменный причал.
Восток – свеча
в руках у белой ночи.
Я слушал город. Город отвечал,
Как был жрецом, алхимиком,
рабочим,
поэтом, рыцарем, врачом и палачом.
Он был жнецом ему подвластных судеб...
Теперь лишь тенью виться обречён
для яви – стар,
для прошлого – безлюден.
Витраж кофейни, ветра виражи,
осанны чаек кротки, но протяжны.
И эхом полночи опять считают жизнь
Неспящие часы старинной башни.
Здесь древний город –
вечный страж руин –
закован в воды цвета тёмной стали –
иди за ним по древним мостовым
и слушай песни северных преданий!
Почувствуй запах, стань его судьбой,
его слугой,
самим собой, шаманской силой.
И сквозь туман, над тёмною водой,
найди себя на зеркале залива!
Приди к нему, как к лекарю души,
читай узоры времени на стенах,
присядь на крепостной, в немой тиши,
и растворись в его холодных венах.
Старинный город Севером храним.
Граница мира.
Связь времён и сути.
Он вмиг тебя не сделает другим,
но и таким, как прежде –
не отпустит.
***
Это лето куда-то стремительно так спешит
И бежит, не оглядываясь на номера машин,
Обещанья перезвонить и остывший чай,
Оставляя лишь знаки,
что велено – замечать.
Каждый должен найти в них свой тайный, сакральный смысл.
Средь уставших лиц и дат электронных писем,
Средь прогнозов погоды, с которыми не везло
И спонтанных идей,
воплощенных всему назло.
В городах, где ты не был, и в книгах, что не читал,
Обретают сюжеты свой истинный пьедестал.
И проходит лето:
Смейся, танцуй и плачь.
Ведь когда-то приставлен к каждому свой Палач.
***
Открыло лето книжный лист
на повести – июль,
и паутинки жарких дней
легли меж гроз и бурь.
Пустынных улиц тишина
без листьев, лиц и птиц
Ложилась лирикой дождя
на длань его страниц.
И дождь гулял по мостовым,
по скверам и домам,
печали пряча под плащом,
прильнувши к фонарям.
Своей рукой писал этюд
на зеркале реки,
И слёзной поступью тоски
тревожил лепестки.
Но на ладонях площадей,
где стихли голоса,
Он, не стесняясь, открывал
окошки в небеса.
Чтоб самый грустный человек,
поникший от беды,
Увидел солнце над собой,
средь дождевой воды.
Чтоб понял - в самый тёмный час,
среди житейских стуж –
За нами смотрят небеса сквозь тьму холодных луж.
***
Обесточены все движенья
Антрацитовых облаков.
Город замер от напряженья,
Город бурей дышать готов.
И под куполом тем, железным,
В серой пропасти, на краю,
Обвенчавший с собою бездну
Остаётся ночной июль.
Вот и всё.
Послезавтра – август.
Ветры стихнут, дожди пройдут.
Эхо прошлого, что осталось,
Упокоит фантом минут.
Здравствуй, август, желтеют клёны,
Заскучавшие по весне…
Здравствуй, август – непокорённый, –
Но уже присягнувший мне!
***
Сердце августа. Солнце - астрово.
Зацветают
полынь и донник.
Терпкий вечер ладонью ласковой
нежно трогает
подоконник.
Тонкий абрис небесной гавани
ярко ал
и янтарно светел.
Город мой, в предосеннем саване,
Тихо замер у кромки лета.
Здравствуй, август!
Узнал ли ты меня,
распуская по нитке вечер?
Я всё тот же и с тем же именем,
Только старше,
с последней встречи.
Август лет моих,
неприкаянных –
Медь волос, да краюшка хлеба...
Да душа, всепрощённым Каином,
Облачённая в август неба.
***
И рассыплется август дарами для прелой земли,
И останется лишь на рябинах рубиновой грустью.
Вновь холодным дождем, сам себя у небес отмолив,
Он туманную роздымь на тёмную воду опустит.
И погаснет сентябрь, словно тонкое пламя свечи,
от опавших небес станет осень вокруг тёмно-синей.
Ты придешь, ноябрём, и мы вместе опять помолчим,
И послушаем, как на ветвях распускается иней.
Мы разделим с тобой эту сонную боль тишины,
Из которой в сердцах вырастает незримо иное,
Чем цветущие косы в апреле пришедшей весны,
Чем симфонии чувств, принесенные в жертву земному.
Это то, что живет между строчек античных поэм,
В знаках нотного стана сокрытой мелодией ветра.
Через тысячу лет, когда прошлое станет ничем,
Это больше любви,
значит,
ныне и присно –
бессмертно!
***
Я научился радоваться солнцу,
июльским грозам,
искренности слов,
медвяным росам,
вдумчивым вопросам,
печальной тайне летних вечеров,
И праву – быть, и поводу – остаться,
и часу той, безлюдной тишины,
когда, как светлячки, вокруг роятся
искомых строф
лирические сны.
И нет ещё –
не время для пожара,
и серебристой рощи у виска.
И странно так –
ещё совсем не старость,
но только первобытная тоска.
И страшно мне, но так благословенно,
ведь высший так свершается Закон...
И солнцем жизнь сбывается бесследно,
закатом зажигая горизонт.