Снова снится мне равнина,
Чёрный бор и талый снег.
Видно, что-то обронила
Там душа моя навек.
Н. Дмитриев
20 лет назад, 13 июня 2005 года, ушёл из земной жизни замечательный Человек и Поэт Божией милостью – Николай Фёдорович Дмитриев (1953-2005) – удивительный поэт семидесятых годов ХХ века, с именем которого были связаны большие надежды. Родился поэт в деревне Архангельское Рузского района Московской области, а упокоился в тиши любимой природы, в деревне Аниськино под Покровом Владимирской области. Такие люди не умирают, их забирают в небесную обитель, в Божий мир, где они продолжают своё творчество.
Я сижу перед раскрытой книгой Николая Дмитриева “Зимний Никола”, которую не просто прочёл, а “проглотил”, и через неё явью проступает Лик поэта. Я в полном смятении, в полной растерянности и не могу осмыслить – что передо мной?! Катехизис – поэтическое изложение феномена Человеческой Жизни в вопросах и ответах? “Завет” поэта с его откровениями, наставлениями и посланиями? Ведь каждый стих Н. Дмитриева можно приравнять к одному из псаломов, составляющих псалтырь его поэзии во славу Бога, Природы и Человека. Недаром многие его стихи просто “дышат” музыкой. Покаяние и Исповедь от “Всех и Всея” и перед “Всеми и Всея” на Земле и на Небесах, после которых ощущаешь готовность к Причастию? Они выступают единой триадой. Поэт был “от мира сего”, вот он и исповедовался от этого всего мира. Но ведь и покаяние, и исповедь, и причастие – это таинства, фактически это соединение с Христом! Имею ли я право, в принципе, обсуждать его поэзию?! Тем более, что многие поэты и критики, в годы творчества поэта, не обошли её своим вниманием. Поэтому я ограничился лишь своим, “читательским”, видением – ощущением поэзии Н.Ф. Дмитриева и неподдельным восхищением ею.
Однозначно можно сказать, что перед нами открытая, незащищённая, ранимая душа поэта. Может быть, поэтому я, первый раз, столкнулся с поэзией – загадкой. Я ощутил каким-то шестым чувством, подсознательно “ауру неприкасаемости” к ней. Обычно меня всегда интересовал процесс творчества поэта, особенности его поэтического языка, его личность, я старался “слиться” с поэтом, чтобы лучше понять его поэзию. По мере погружения в творчество Николая Фёдоровича я стал ощущать “табу”. Что-то мне подсказывало – “оставь свои вопросы, оставь свой рационализм, свой разум …”, только Внимай! У меня было такое состояние, которое я обычно испытываю перед совершенством, перед тайной, перед шедевром, перед иконой…Такое ощущение от поэзии Н. Дмитриева осталось у меня и по сей день. Поэзия Н. Дмитриева во многом близка к поэзии Н. Рубцова, но именно близка. Мне она тоже очень нравится, но какое-то трепетное чувство, чудотворное воздействие я испытываю именно перед поэзией Дмитриева. Она вызывает у меня и жалость, и радость, и гордость, и приятные воспоминания, и грусть, и слёзы очищения, и стремление к добру… хочется, по-русски, рвануть рубашку на своей груди и “обнажить” свою душу… чувствуешь обновление. Жизнь приобретает смысл, другие (положительные) краски, хочется жить и благодарить Бога за жизнь, зло “остаётся за бортом”, чувствуешь себя как после причастия. Как точно и как тонко он передал душу русского человека!
Николай Фёдорович не мыслил себя вне России, вне своей утраченной малой родины, вне русской деревни, вне красоты русской природы. Это обязательные атрибуты его поэзии, которая отличалась особенной образностью поэтического языка. Человек был для него не рядом с природой, а внутри неё.
Не исчезай, моё село, –
Твой берег выбрали поляне,
И ты в него, судьбе назло,
Вцепись своими тополями.
Прижмись стогами на лугу
И не забудь в осенней хмари –
Ты будто “Слово о полку” –
В одном бесценном экземпляре.
Вглядись вперёд и оглянись,
И в синем сумраке былинном
За журавлями не тянись
Тревожным и протяжным клином.
Его земная, простая, негромкая, но чарующая поэзия, со своим пониманием “главного” в жизни, в поэзии, позволила связать небесную высь и ширь земную. “Иду тропинкою своей по всей планете. И где больней, там и главней всего на свете” (Н.Д.). Какие струны моей души задела его поэзия? Поэт родился и вырос в деревне, в окружении величественной природы и простых деревенских нравов, учитель словесности. Его первая книга вышла в 1975 году, когда автору было всего 22 года, при отсутствии всякого жизненного опыта. С этой книгой “Я – от мира сего” Дмитриев вступил в мир поэзии и был признан всеми “собратьями по перу”, что является редкостью для творческой среды. Юность соседствовала с поэтической зрелостью, что говорило о таланте и даре.
Я – от мира сего –
Мне не надо иного,
Я от мира всего
И села небольшого.
Там, где церковь вросла
Аж по самые брови,
Там, где юность была
Не пропащая вроде.
Где ловил пескарей,
Рвал кувшинки в охапку.
Где хотел поскорей
Стать большим – чуть не с папу.
Вот и всё, вот и стал,
А отец не берёгся,
А отец – тот устал,
Спать ушёл под берёзы,
Мне не надо искать
Слов поярче, похлёстче,
Мне бы жить-повторять
Те названья что лечат:
“Вербы”, “Лес соловьёв”,
“Бабка”, “Омут солдатский”, –
Там спасенье моё,
Там живут мои сказки.
Там мне столько всего
Перешло по наследству,
Я от мира всего,
Я от солнца и детства.
Это кредо всей лирики Николая Дмитриева. Прилетел “залётный” соловей и очаровал своим пением и “певчих”, и “ловчих”, и “правых”, и “левых”. Поэзия его была “не от мира сего”, ибо стихи поэта “ложились на душу”, как проповедь, которая не поддаётся ни критике, ни анализу. Её нужно только внимать. Откуда и где он приобрёл этот дар?! “… если человек родился поэтом, то формирует его только детство. Или он возвращается к детству” (Ю. Кузнецов). Деревенская действительность и природный ландшафт располагали к мечтаниям, к красоте, к гармонии, к расцвету детской души. Отмечу восхитительную и точную передачу “дыхания” природы. “Ты к земле припади – всё воскреснет, по-отцовски уколет жнивьё. Если всё-таки жизнь – это песня, значит, детство – припев у неё” (Н.Д.). Точно также восхитительная, величественная природа Назарета, в своё время, явилась единственной воспитательницей Иисуса. Она хорошо располагала к мечтаниям об абсолютном счастье, которые и привели к появлению христианства.
Поэзию Н. Дмитриева, которую отличает лиричность, душевность, органичность, можно сравнить, по силе воздействия, с православной Иконой Божией Матери “Неувядаемый Цвет”. Отличительным её признаком является цветок в руке Марии. Цветы, окружающие Богородицу, это знак христианских добродетелей. Икона подчёркивает красоту и чистоту человеческой души.
Так и поэзия Николая Дмитриева, наполненная окружающей нас Божией Благодатью, проникает в наши души, очищает нас, устремляет к Богу и наполняет надеждами. Она являет собой “зеркало нашей души”. Всмотрись в неё, умножь своим существом красоту природы, впишись в её гармонию, и ты поймёшь своё назначение – и земное, и Вселенское. Как писал Мартин Хайдеггер: “Человек – это квинтэссенция Бытия”. Язык, как элемент социальности, как общественный феномен, связан с Бытием и проявляет себя, в первую очередь, через поэзию. Через язык формируется истина Бытия. Поэтому язык можно рассматривать как способ постижения человеком мира и открытия мира в себе. “Упрямо, гордо и печально толкаем вдаль свои огни. Что горы нам? Мы сами – тайна. Мы – тайна больше, чем они”. “И никогда не разгадать ни коростелям, ни поэтам, что в этой жизни благодать, а что страданье в мире этом” (Н.Д.).
В лирической поэзии Н. Дмитриева я не увидел бинарной конструкции, в ней отсутствует условное деление на чувственное и разумное, на иррациональное и рациональное. Налицо их синтез, когда поэтическое слово “прорастает в наc” сразу, как проросшие зёрна на вспаханной ниве. Вспоминаются размышления афонских старцев: “Души наши без Господа засыхают, как сухие стебли; и только когда наша душа вновь устремляется к Богу, она расцветает и даёт плод свой, как сухие стебли дают живые цветы”. Так и поэзия Николая Фёдоровича Дмитриева. Она волнует нашу душу, устремляет её к Богу, наполняет покаянием, “давая нам жизнь, как плодовитая лоза”. Может быть, действительно, тема “выбирает” поэта?
Каждый поэт в единственном числе, в единственном роде. Сравнивать поэтов – дело неблагодарное. И всё же у Дмитриева был кумир в поэзии – это Юрий Кузнецов. На смерть поэта он писал: “Для всех русских людей, не пребывающих в духовной спячке, это имя связано с высшими достижениями современной поэзии, с ожившей в поэтическом слове историей Отчизны”. Провожу параллель, а не сравнение. Оба – большие, уникальные, талантливые, органичные Мастера русской поэзии. Но – разные эшелоны полёта и разные условия их формирования как поэтов. Кузнецов – это огромный алмаз, который “подвергался огранке” на протяжении всего своего творчества. Это динамика … от “Атомной сказки” … до цикла поэм под общим названием “Путь Христа”. Стремясь понять первоосновы противоречий нашего бытия, он своей поэзией “вызвал огонь на себя” и бросил вызов всей истории человечества. Поэтому, условно, можно сказать – “ранний” или “поздний” Кузнецов, чего не скажешь о Дмитриеве. Грани этого алмаза засверкали сразу после “добычи”, он не “требовал огранки”. Слова у него, как бы, сами выстраивались самым нужным образом. Это не стихи, а “поэтическая вязь”.
Нашёл я строчку при дороге.
Она была строга, стройна.
И не было о ней тревоги,
Что одинёшенька она.
Как в Менделеевской таблице,
Последовательно, неспроста,
За ней другие стали сниться
И занимать свои места.
Чисты входили, без примесу
В своё родное, не в тюрьму,
Согласно атомному весу
Особенному, своему.
… … …
И лишь тогда могу гордиться,
Когда любуюсь я родством
Той строгой правильной таблицы
С неизъяснимым веществом.
Спасибо лишь таким созданьям –
Я ими только и храним,
Пусть служат малым оправданьем
Земным нелепостям моим.
Это был Божий дар, когда “поэзия поучения имеет больше значения, чем самое поучение” (Э. Ренан). Его стихи, написанные в традиционном режиме лирической русской поэзии, покоряют сердца и души читателей. Они отличаются непередаваемыми оттенками душевности, сердечности и каким-то, по-детски наивным и грустным, взглядом на окружающий мир. Н. Старшинов считал круг интересов поэта такого таланта “тесноватым”. Но, “чтоб той мечте осуществиться, торимая одним тобой, дорога не должна ветвиться, а лечь и сделаться судьбой” (Н.Д.). Это был его язык, его почерк, его самовыражение, его путь и ведомая дорога в поэзию! “Пиши о главном – говорят. Пишу о главном… О жёлтых окнах наших сёл, о следе санном, считая так, что это всё – о самом, самом. Пишу о близких, дорогих вечерней темью, не почитая судьбы их за мелкотемье.” (Н.Д.).
На мой взгляд, это и побудило В. Бондаренко написать следующее: “Если выделить в его (Н.Д.) поэтическом характере главное – я бы назвал лирическое простодушие, даже отчаянное простодушие. Это и черта его характера, и главенствующая линия в поэзии – элегическое простодушие”. Я, отчасти, не согласен с этим. Во-первых, мне не нравится термин “простодушие”. Душа не может быть простой. Недаром и в философии, и в психологии, и в поэзии все попытки дать определение души, провести параллель между душой и сознанием, окончились неудачей. Это прекрасно отражено М. Цветаевой в стихотворении “Душа”. Во-вторых, как прикажите принимать следующие строки поэта?
Кровь невинных можно ли объять
Разумом? Он съедет, как с откоса.
Вечно человечеству стоять
Перед бездной этого вопроса.
Будто разорвавшийся тротил –
Облака над шапками собора.
… Снова военком-Архистратиг
Нервно ждёт достойного набора.
***
Кто нам дал это странное свойство –
Жить и жить не теперь, а потом,
Ждя из тёмного завтра посольства
С новостями о дне золотом.
Здесь сокрыта великая тайна.
Может, главное – там, впереди?
Глупо ж выглядит зал ожиданья,
Где ни поезда нет, ни пути.
***
Мне было всё дано Творцом
Без всяких проволочек:
И дом с крыльцом, и мать с отцом,
И складыванье строчек.
Россия – рядом и – в груди,
С мечтой о новом Спасе,
С тысячелетьем позади
И с вечностью в запасе.
… … …
И вот теперь сказать могу
(Не за горами старость),
Что всё досталось дураку,
Всё – дураку досталось…
И многие другие строки, которые говорят не о простодушии поэта, а о глубине его поэзии, о его гражданской позиции, о его боли и за Россию, и за деревенскую Русь. Н. Дмитриев – поэт “не на злобу дня, не на чих истории”, которых он тоже не чурался, это поэт о “вечных ценностях человека”. Именно в эту плоскость переходят почти все его стихи. Как писал Н. Старшинов, поэт расширил свой кругозор, не потеряв при этом своих поэтических достоинств. Но возникает вопрос – всегда ли это оправдано? Свеча и молитва останутся на все времена. Свет может сиять мёртво, свеча – никогда. Человек – это загадка, он “далеко ушёл” в естественно – научной культуре, но отнюдь не в гуманитарной. Понимая это, Н. Дмитриев так писал о себе: “И пусть на базарах приличных, где вовсе не вся ещё Русь, его презирают привычно за терпкость, несладкость и грусть. // Потянет когда-нибудь стужей, завянут шафран и ранет, и так он окажется нужен безъяблочной зимней стране! // Пускай в нём горчинка таится, но злоба-то в нём не живёт! И горького лишек простится, а сладкое быстро гниёт”.
Поэзия Ю. Кузнецова яркая, громкая, планетарного масштаба, поэзия Всея Земли, поэзия реформатора. Поэзия Н. Дмитриева негромкая, задушевная, тёплая, очищающая поэзия Всея Руси, которая сочетает в себе и исповедь, и проповедь. Это свеча, перед которой хочется помолиться и за себя, и за своих близких, и за своё Отечество. Сейчас много говорят о патриотизме, буквально “вдалбливают” в приказном порядке. Никаким указом нельзя привить любовь к Родине. Она “прорастает” через историю России, через русское искусство, через русскую поэзию, через поэзию Есенина, Рубцова, других поэтов и, конечно же, Николая Дмитриева. Поэтому поражает тираж книги?!
Здравствуй, радуга, как ты сумела понять
Все земные цвета и над грязью поднять?!
Встать на время связующим звонким мостом
Между пашнями и высоты торжеством!
Между высью небесной и ширью земной…
А всего – то и было, что дождик грибной!
Не могу не привести одно из последних стихотворений Николая Фёдоровича, датированное 2005 годом, “Цепь”.
Родовая цепь – как цепь колодца,
Ты её задень легонько, тронь –
И почуешь, как передаётся
Изглубинный холод и огонь.
Всё навеки сомкнуто в Отчизне,
Даже если память никуда,
Согрешишь – и родовые слизни
Вверх к тебе полезут без труда.
Что ж, и эту принимай заботу,
И зазря зубами не скрипи,
Ведь ты сам то ржавь, то позолоту
Вниз пускал по родовой цепи.
Перед погруженьем неминучим
Знаю: уж ничто не повернуть!
Дай, судьба, под воротом скрипучим
Серебром раскаянья сверкнуть.
Таков наказ, наставление, завет поэта. Простодушие здесь и “рядом не стояло”. Жил простой с вида, обыкновенный человек, со сложной судьбой, Поэт Божией милостью, скромный, негромкий, неброский, не трибунный, не хваткий, тихий, не злой, сеющий добро и любовь, так и хочется сказать – Божий Человек, осенённый поэтическим Даром и несущий по жизни свой Крест. И также тихо, незаметно ушёл, оставив нам столько Добра в виде своей удивительной, чарующей, исповедальной, “иконной” Поэзии. Приведу стихотворение поэта, в котором он предсказал свой уход.
Памяти поэта
Жил он чисто и строго,
Не боясь ничего,
Веря в то, что от Бога
Все творенья его.
Ни за чем не нагнулся,
Все долги заплатил,
Умер, словно споткнулся
Средь камней и светил.
Глянь, кувшинное рыло,
Глянь, завистливый бес.
Как могилу накрыло
Чистым снегом небес.
Он достоин покоя,
Бог отпустит ему.
… Не прощалось такое
На Земле никому.
Грустное, но светлое чувство оставили нам и сам Николай Фёдорович Дмитриев, и его Божественная Поэзия, представляющая собой “Неувядаемый цвет”. Прекрасная книга памяти большого истинно Русского Поэта.