* * *
Под небом памяти моей
Мечты — как острова.
И сквозь туман забытых дней,
Сквозь мысли и слова,
Мерцают завтрашние сны,
Пока еще легки.
И острова едва видны,
Как свет в конце строки.
* * *
И воздуха простор, и красоты загадка,
И углем на холсте придуманный сюжет
О том, что даль близка, и близость сроков кратких
Не обещает «да». Но что такое «нет»,
Когда весь мир холста – пространство роковое,
Когда война и мир – в глазах и наяву.
И кажется, весь мир, и всё вообще – лишь двое,
И воздуха простор, влюблённый в синеву.
* * *
В области сердца – сердечная смута.
Сердце – не камень, и кровь – не вода.
Кто-то когда-то расскажет кому-то,
Как переходит «всегда» в «никогда».
Кто-то расскажет, увидит, услышит
В области сердца тревогу-печаль.
Память всё ближе, а небо всё выше.
И ничего не попишешь. А жаль.
* * *
Живая вода простодушного слова,
Мелодия сердца, как песня без слов,
В которой всё ясно, и хочется снова
Услышать, любя, и любить. Я готов
Сквозь эхо забытого слова и дела
Пройти и услышать чужую волну
И ту тишину, что молчала несмело,
И песню без слов про любовь и войну.
* * *
Было дело – стали старше без ответов «что там дальше»,
День да вечер, юность-старость, вечность в детском уголке.
А в итоге что осталось? День да вечер, Эка малость…
И ещё орёл и решка там, «в прекрасном далеке».
И квитанция оплаты, что ни в чём не виноваты,
И ещё в пустынном небе одинокая звезда.
Ну, а, может, беспилотник, на грядущее охотник,
На вопросы и ответы «где, откуда и куда»…
* * *
А дело, конечно, не в том, что время всегда вопреки.
И что там, за ближним углом, какие там ждут сквозняки.
Где тайного знания свет, и где просвещения дух.
У времени каждый ответ – не сразу и, всё-таки, вдруг.
Там чудных открытий часы, и жизнь напролёт в никуда,
Там время, проси – не проси, назад не идёт никогда.
Там несправедливость потерь – с войною наперегонки,
И дело не в том, ты поверь, что время всегда вопреки…
* * *
Ничего бы и не случилось. Просто память пошла на свет.
Он струился, как божья милость посредине угасших лет,
Где забытые разговоры, как в программе по «Маяку».
И мелодия песни, в которой «От Махачкалы до Баку»…
Всё прошло, его нет в помине. А закроешь глаза, и вот –
Словно Золушка на витрине, жизнь то плачет, а то поёт.
А в витринном стекле сверкая, отражая и свет, и тень,
Жизнь виднеется молодая сквозь забытый вчерашний день.
* * *
Ах, что б там ни пропало, всё стало чепухой.
Не много и не мало надежд, что неплохой
Наш выбор мимолётный, что был, и вдруг исчез,
Где завтра, как сегодня – видения чудес.
Гадания на гуще, кто прав, кто виноват,
Что хуже, а что лучше – вперёд или назад,
Где память поцелуя рождает тишину.
И где найти другую страну или войну…
* * *
Повернули направо – кто-то прав, кто-то нет.
И дорога пропала, и рассеянный свет
Дал подсказку, что влево – поворот без обид.
Как куплет без припева, что звучит, как молчит,
Адреса вспоминая, не касаясь небес.
В направлении рая шёл военный оркестр,
Путь, шагами измерив, отправляясь туда,
Где сквозь стены и двери – память. Или звезда…
* * *
Там Ахиллес торопится, не догоняя,
Где мы случайно встретились, как «а» и «б».
Когда тряслись, не торопясь, в одном трамвае
Как будто буквы, что сидели на трубе.
Случайность чисел, встреч, загадочность событий,
Неторопливость Ахиллеса и судьбы…
Знакомый воздух счастья, второпях забытый
В трамвайном гуле эхом завтрашней трубы…
* * *
Совесть привычно вздыхала, истина знать не хотела.
Чести опять не хватало. А справедливость несмело
Пела, мечтая о братстве, мудрость угрюмо молчала.
Храбрость хотела подраться. И предлагала сначала
Всё повторить безнадёга, не замечая, что тесно,
Облачно, страшно и строго стало почти повсеместно
Там, где свои и чужие в вихре небесного гула,
Тени жар-птиц, часовые, память звезды, что уснула.
* * *
Ненадёжность – это зримо, где любовь, и дальше, мимо,
Где игра зовётся «прятки» – кто не пойман, тот не вор.
Ненадёжность и непрочность. Непорочность и порочность,
И случайный ветерочек, вечерочек, разговор…
Это всё казалось рядом – за туманом и за взглядом,
И за письмами в конвертах, чей давно растаял след.
Ненадёжность – как основа. Было дело, стало слово.
Но и слово улетело. И следов на небе нет…
* * *
В потоке света – свет, мечты, надежды.
В окне струится, сквозь меня проходит.
Как парус он мятежно-безмятежен,
Свободен, даже если несвободен.
А я не знаю, как мне удержаться
На свете, на свету и в круге света,
В тени, где детство гроздьями акаций
Поманит снова рядом, или где-то…
* * *
В базарный день от пирогов и пышек
Раздолье ароматам, ветру тоже.
Вот искушение для тех, кто слышит,
Для тех, кто дышит и позволить может
Себе эту беспечность суматохи
Купить-продать, увидеть и польститься…
А мы на выдохе, а, может быть, на вдохе
Теряем небо, как чужие птицы.
* * *
А живу я хорошо. Всё, что было, всё что стало,
Кто ушёл, а кто пришёл, что упало, то пропало –
Вспоминаю, днём с огнём нахожу ушедший полдень,
Ну, а что хранится в нём – чемодан любви и осень.
А живу я хорошо. Чай да сахар, день да вечер.
Зачерствевший пирожок догрызаю. А на плечи
Давит неба сизый дым, птичий гомон, звон трамвая…
«Хорошо быть молодым… Просто лучше не бывает»…
* * *
У зимы короткий век – чай да сахар, тары-бары.
Выпал снег, растаял снег. Новый год – и снова старый.
И, как будто ни при чём, вальс, звучащий в ритме снега,
Но чуть слышно под плечом – жизни пляшущее эхо.
Растворяется в груди дня короткого истома,
А в окошке, – погляди, тень танцующего дома,
Дом продрог, и дальний свет, пробиваясь ненароком,
Сам отыскивает след в день наивный и жестокий.
* * *
Казалось бы, пустяк… Не верить, или верить.
Вдоль памяти – сквозняк, хоть заперты все двери.
А в памяти пробел, и пыль забытых точек,
Успел и не успел. Прицел привычно точен.
Плати, лети, не лги. В пустыне пляшет ветер,
Он режет на круги всё то, за что в ответе.
Он в памяти – сквозняк, как тень в чужом прицеле.
Как день, где всё не так. Всё так, на самом деле…
* * *
По городу, в котором «да» и «нет»,
Витают, то спеша, то не спеша,
Шагает вместе с памятью, след в след,
Полузабытая, как сон, душа.
Не пустота страшит, не тень в глазах,
Не поцелуй, угасший поутру.
А позабытый, видно, впопыхах,
Наивный взгляд на бешеном ветру.
* * *
Казалось, там оркестр, а это – ветер…
И каждый слышал музыку свою.
Совсем не ветер за неё в ответе –
Вся жизнь стоит у бездны на краю.
Всё в свой черед – звучали и печали,
И эхом в них – родная сторона.
Орудия внезапно замолчали,
Чтоб «Ода к радости» была слышна.
* * *
Совсем некстати опера слышна…
Каварадосси с Тоской погибают,
И, как тогда, решает всё война,
В которой музыка звучит по краю
Искусства жить, души не приоткрыв,
И слышать арию, как в небе птицу.
И сквозь войну угадывать мотив,
Что так случайно и легко струится.
* * *
Тётя Нина, тётя Лида, дядя Боря… Отражение советских лет.
Как обычно – радость там, где горе, и ответов на вопросы нет.
Было ль счастье солнечно-крылатым в ритме пятилетки заводской,
Где в кино – «Веселые ребята» и Чапаев с раненой рукой?
Там в квартирах с «Пионерской зорькой» жили, не тужили день за днём.
И взрослели, и кричали «Горько», и мечтали, каждый о своём…
Где-то были Чомбе и Лумумба, Го Можо и пламенный Фидель…
Радиола на узорной тумбе, в вазочке – цветная карамель.
Как оно промчалось и исчезло – время, где Хрущев и Целина,
Магомаев, Битлз и Элвис Пресли. Даже Пугачева не слышна.
Только эхо, радиоле вторя, что-то вспоминает, не про всех.
Тётя Нина, тётя Лида, дядя Боря… Горького застолья прошлый смех...
* * *
А я любил советскую страну,
её лицо в его простой оправе.
Геннадий Красников
И я любил советскую страну, её плакаты «Друг, товарищ, брат»…
Как в зеркало, в былое загляну, и, кажется, вперёд, а не назад
Перевожу часов небесный ход туда, где не придуман интернет,
Зато вовсю работает завод, где есть проблемы, но войны там нет.
Туда, где очередь за колбасой сравнима с той, стоявшей в книжный ряд.
Кричал о переменах Виктор Цой, не думаю, что он им был бы рад…
А память на советском берегу листает расписание потерь…
Я помню. Не забуду, не смогу. И что любил, не разлюблю теперь…
* * *
Закончится всё – и война, и беда,
Не раньше, не позже. В свой срок.
Но тех, кто ушёл в никуда навсегда,
Утешит ли этот итог?
И, всё же, сквозь слёзы родни и страны,
Сквозь памяти строгий салют
Виднеется правда осколком луны,
И правду победой зовут…