***
По остывшей земле босиком, будто в собственной спальне,
Шла зима, никому бездорожье не ставя в вину.
Лишь уставшая осень смотрела светло и печально,
Припадая губами к плодов молодому вину.
Шла зима, не спеша расстилая снега в поднебесье -
В арсенале её и буран, и лихая метель.
Половину земли под безмолвную белую песню
Уложила зима в неуютную эту постель.
Не скупилась зима на холодные гроздья агата,
Жемчугов ожерелья и блеск изумрудных колье.
О всесильной своей госпоже от зари до заката
Пела белая вьюга в прозрачном нательном белье.
Всё застыло во власти зимы, но вмешались пророки,
Появившись ко времени в этом замёрзшем краю:
Добродетели есть у зимы, только есть и пороки,
Потому никогда не бывать ей в священном раю.
Не увидит зима половодье весеннего цвета,
Не услышит зима никогда соловьиную трель,
Не бродить ей в берёзовых рощах, листвою одетых,
И она никогда не узнает, как пахнет сирень...
Много сил у зимы, только есть парадоксы на свете,
И под властью её пролетевшие всуе века
Не находят ответ - почему же так счастливы дети,
Приютившие в доме своём одного мотылька?
***
Да Вовка души в ней не чаял!..
Он самый счастливый на свете:
Ему голубыми ночами
Звезда самодельная светит!
Он сделал своими руками
Звезду из Морозовой Гали,
А мы, дураки дураками,
Смотрели и только моргали.
Он звёзды огромные летом
Для избранной сбрасывал с неба,
Наивных поэтов при этом
Навек оставляя без хлеба.
Шокируя зимнюю прозу, -
Что Вовке до происков прессы? -
Стелил миллионами розы
К ногам самодельной принцессы.
Володька с лихой простотою
Хвалился счастливым билетом,
Своей персональной звездою...
И Галка поверила в это.
Конечно, с судьбою не спорят,
И волею злого каприза
Обоих по синему морю
Увёз пароход для круизов.
И как-то нечаянно вышло,
Что в звёздном порхающем стиле
Принцесса на Брайтоне вышла,
А Вовку туда не пустили...
В безвременье боль окунулась.
И всё же, с годами трезвея,
Однажды принцесса проснулась...
Но это уже на Бродвее...
Дождливо на улице. Ветер.
И в этой осенней печали
Я Вовку нечаянно встретил,
Но лучше бы мы не встречались.
Стоял он без всякой надежды
У церкви с протянутой дланью,
И поза его, и одежды
Кричали, прося подаянья.
Глаза - как тяжёлые камни.
Я в ужасе: - Вовка, да ты ли?!...
…Не трогайте звёзды руками,
Покуда они не остыли.
***
Я срывал ей цветы и теперь перед ними в ответе,
Я звезду-незабудку позвал к золотому костру,
Но завяли цветы, это часто бывает на свете,
А звезда помигала и тихо погасла к утру.
И сказал я себе самому в утешительном тоне:
"Не вернётся вчерашнее счастье - зови, не зови.
Пусть она, эта женщина, в море навеки утонет,
В чистом море из пролитой мною бездонной любви".
Разливалась заря по широкой, туманной долине,
Но проснувшийся ветер развеял волшебный туман,
И, красиво начавшись, закончились на середине
То ли повесть Шекспировской юности, то ли роман.
То заплачет изменчивый ветер, то вдруг засмеётся,
Повторяя, что счастье возможно одно на двоих.
Пусть она, эта женщина, тысячи раз задохнётся
В запоздалых, но всё-таки нежных объятьях твоих.
А туман колдовской возвращается снова и снова,
Разливая дождями по лужам хмельное вино.
Но безвинны дожди и туман - это я околдован
И, кружась в забытьи, опускаюсь на самое дно.
Говорил я себе самому в утешительном тоне:
"Не вернётся заблудшее счастье - зови, не зови.
Пуст она, эта женщина, тоже навеки утонет
В чистом море из пролитой мною бездонной любви.
Я срывал ей цветы и теперь перед ними в ответе,
Я звезду-незабудку позвал к золотому костру,
Но завяли цветы, это часто бывает на свете,
А звезда помигала и тихо погасла к утру...
***
Я собак не любил за безродность, за их беспризорность,
За повадки голодных и жадных слюнявых воров,
За облезшую шерсть, за собачью ничтожную подлость,
За визгливую трусость любимцев общаг и дворов.
Не любил я собак, беспредельно наглеющих в стае,
Этих жалких хозяев помоек и мусорных ям.
Я брезгливо смотрел, как хвостами позор заметая,
Изливали собаки слезами любовь к сапогам.
Я собак не любил за публичные стайные случки,
За уменье на задние лапы вставать при гостях,
А они, постояв, убегали к потрёпанным сучкам
И потомство своё на чужих поднимали костях...
Мне казалось тогда, что трава на лугу зеленее,
Что деревья до неба в лесу обязательно есть,
Звёзды ближе, а ночи темней и дороги длиннее,
А народами правит с достоинством мудрая честь.
Мне казалось, что в мире любовь никогда не остынет,
Но случилось - я вырос и понял, что это не так.
Я людей повидал... Я людей повидал и отныне
Обнимаю с тоской нелюбимых когда-то собак.
***
У промокшей реки догорали отжившие сучья.
Всё кончается пеплом в горячих объятьях костра.
Уходила луна, и о жизни своей невезучей
Всё рассказывал филин, боясь не успеть до утра.
У костра над рекой, ниоткуда, - вот это и странно, -
Обнимая с печалью к утру задремавшую ночь,
Появился старик, убелённый клочками тумана, -
То ли ночь скоротать, то ли филину чем-то помочь.
На плечах старика было ветхое белое платье,
На ногах - ничего, он ходил по траве босиком.
На груди - амулет по мотивам Святого распятья.
Длинный посох, сума за плечами... Босяк-босяком.
На ладонях его... Не ладони - сплошные мозоли,
Бесконечная сетка морщин окружала глаза,
Узловатые пальцы на посох давили до боли
И тонула в морщинах росинка, как Божья слеза.
Я его расспросил по законам восточной науки,
В уважительном тоне, с упором на мягкое "Вы".
Как, мол, Ваша жена, Ваши славные дети и внуки?
Да хранит их Господь от болезней и грязной молвы.
И поведал старик о своём невесёлом уделе,
О пропитанной потом и кровью священной Земле.
Что там годы? Века незаметно уже пролетели,
А дорога, как прежде, петляет и тонет во мгле.
Подросли и окрепли давно непутёвые дети, -
То дерутся, то пьют, то без повода старшим хамят.
Ничего не скажи, - обязательно грубо ответят,
И в чужие карманы без спроса залезть норовят.
Этот странный старик, в старомодное платье одетый,
Говорил, что земной суеты замыкается круг,
Что любовью отцовской согретые глупые дети
Преступили черту, совершенно отбившись от рук.
Постоянно кривят - и душою, и словом, и делом,
Необъятное сердцем, руками пытаясь объять.
Вот и тянут, и тащат, и прут и своим беспределом
Довели до предела свою терпеливую мать.
Отмахнувшись от дыма рукой, как от горького спайса,
Он измерил глазами давно полинявшую ночь.
- Я, пожалуй, пойду. Ну а ты у огня оставайся.
Всё равно не поможешь. Никто мне не может помочь.
И старик, попрощавшись, исчез, хоть и был обессилен,
Растворился в тумане густом у судьбы на краю.
Только след на траве, только мудрый расстроенный филин
С перерывами пел заунывную песню свою.
Я просил небеса. Я неистово Богу молился,
Не боясь, что немилость его на себя навлеку:
"Ты же видишь до жизни какой человек докатился.
Если ты существуешь, прошу, помоги старику".
...Но вмешался взъерошенный филин: "Обидно... Обидно".
И, промолвив, надолго с тоскою глаза затворил.
А ещё он сказал: "Ничего ты не понял, как видно.
Бог так долго с тобою о чём-то сейчас говорил".
***
Летят по свету разные слова,
Рождённые в житейских перепалках.
Коль ложь - не ложь, и правда не права,
Тогда и слов бессмысленных не жалко.
Они легко слетают с языка,
Не проникая вглубь вселенской сути,
Живут короткой жизнью мотылька
И оставляют души на распутье.
Слегка прикрыв наивные сердца
Колючим снегом или мягким пухом,
Дают забыть про замыслы Творца
И тешить плоть, пренебрегая духом.
Но если ввысь поднимутся глаза,
Туда, где Млечный Путь, как коромысло,
Луна и Солнце, неба бирюза,
Тогда слова приобретают смыслы.
Закончится рекламная глава,
И, может быть, народы осознают
Сократовские вечные слова:
"Я знаю то, что ничего не знаю"...
***
Наплевав на законы природы,
Отказавшись от сути своей,
Лживый мир одичавшей свободы
Убивает своих сыновей.
Все мы, вроде, единая раса.
Приглушите "особый" азарт.
Кто внушил вам, что мы - биомасса,
И что вы - "золотой миллиард"?
Нет ни крови особой, ни стати,
И об этом нельзя не сказать.
Но скажите, с какой это стати
Вас от вас заплутавших спасать?
Что вы думали, бывшие братья,
Вышиванки клыком проколов?
Очень горькие слёзы с распятья
Дожидаются ваших голов.
Вы не сможете выбраться сами
Из болот "либеральных" идей,
И не надо, что "сами с усами",
Вы - за свастику, мы - за людей.
Свысока не смотрите на это,
Пробил подлостью меченый час.
Про любимых, страну и планету
Всё решается здесь и сейчас.