Перевела с якутскогог Ольга Янцен
***
Подснежник!
А верно!
Пожснежник расцвел!
Ах, как я уже испугалась,
Надежду почти потеряла,
Что лютая стужа закончится,
Что злая зима упокоится.
Край родной стоял придавленный туманом
Был задушен даше солнца свет,
Будто каждой веткой, корешочком
Мир закоченел на сотни лет.
И казалось нерушимо царство
Зимнего извечного мытарства.
Но сегодня...
Встретился нежданно
На луженом панцире мырана*,
В жухлом счастье прошлогодних трав
По-над жизьню на семи ветрах!
Ты, безмолвный, только словно гром
Нечисть вверг в небытие навек
Не горя, но яркою звездой
Тьмы каленое железо ты рассек.
Ты, беспомощный, как вешняя вода
Радостью наполнил берега,
Знал ли ты об этом, скромный мной?
Поднснежник.
_____________________
*мыран – холмы по берегу реки
***
Нарядная лебедушка резная*,
С душою белокаменной кружавчатой,
Стоишь, сверкая яркими огнями,
Со всей Руси как будто их собравшая.
А ведаешь ли ты, что в дали дальней,
В деревне, о каких не говорят,
В губернии, где солнце не поманит,
Свет одного так нужен фонаря.
Что житель горемычной той деревни,
Без титула и званья темнота,
По черным лентам улиц и тропинок
В заботах нескончаемых мучений
Стачает ночку с ночкой без конца.
Не отвязать обузы от подошвы,
Идет, покорно сникнув головой,
И тянет, тянет, тянет свою ношу.
Лишь в месяц раз как милостыню спросит
Свой кровный грош с протянутой рукой.
Не все ль равно, куда брести по ночи
Когда вокруг – хоть выколи глаза.
Не понимая, что добро и худо,
И не видать дорогам тем конца.
Так и идет походкою слепца.
С девятихолмовой благодатью
Осиянной матушки-царицы
С лебеди – резной нарядной птицы
Да с богатых платьев кружевных
Горсть скатилась бусин золотых.
Укатилась бусинка в губернию,
В солнце не видавшую деревню,
Между плотным тьмы и ночи швом
Встать единственным горящим фонарем.
___________________________
*Москуба – Москва в як. Транскрипции, созв. Мас куба – деревянная лебедь
***
Пахнешь ты несбыточной мечтой,
Так похожей на простое счастье.
До тебя – мне дотянуться лишь рукой.
Так далек ты, что нельзя обняться.
Соткан ты как будто из тоски,
Из печали светлой нежных звуков.
На мои пугливые стихи
Грусть любимые твои пролили руки.
Ты на дальнем берегу реки
Веточки в свой костерок кидаешь.
У меня же здесь, в моей груди,
Солнце ночи снова разжигаешь.
***
Из короба в короб
Тасуются дни,
От думы до думы
Сменяются цели,
Толковы, пусты ли
Заботы мои,
Парней ли, девчат ли
Неясные тени…
Быть свету ли, тьме ли –
Все мечется время.
Изнанка ли, внешность ли –
Потаенные смыслы.
Пустое уходит,
Испаряясь вдали.
Из короба в короб
Тасуются дни.
***
Смастерила мама платье новое,
Халадай* любимый раскроив,
Распустила торбаза узорные,
Замшевые туфельки мне сшив.
Я в обновках радостно плясала,
Платьишко юлой вилось в дому.
Мать босые ноги подбирала
Улыбаясь счастью моему.
Шустрою была тогда девчонкой,
По оградам бегавшей трусцой,
В сердце помещались преспокойно
Небо вместе с солнцем и землей.
Таяли ухабистые лета,
Больше становилось горьких дней.
Та девчушка потерялась где-то,
И малы обновки стали ей.
Мне вдохнуть бы полной грудью неба,
Только маленькое платье больно жмет,
По земле пройти широким шагом мне бы,
Только туфля замшевая трет.
Мама, мама, снова сшей обновку –
Платьице нарядное из шелка,
И сапожки с длинным голенищем,
Чтобы солнце в сердце помещалось,
Чтобы по оградам вновь бежалось...
________________________
*халадаай – национальное якутское платье широкого кроя
***
Покуда портянки бродяжьи
Совсем разойдутся на нет,
Покуда не смолкнет кукушка
В подсчете отпущенных лет,
Пока беспокойное сердце
Умеет и может любить,
Пока свое счастье с наперсток
Я буду искать-ворожить,
Пока безграничная мысль
Владеет моей головой,
Пока нестесненное тело
Скитается с вольной душой,
Пока торжествующий разум
Дойти соблазняет к луне,
И сызнова с ним, раз за разом,
Карабкатьсья буду я к ней,
И слов неприрученных стаи
В загонах своих заперев,
И в стойла высокие спрятав
Ретивых речей-лошадей,
И звуки, и ритм за поводья
Мудреным узлом завязав,
Хотелось бы нечто иное
Успеть в своей жизни сказать.
***
Желтково-алые слезы
Короткого жаркого лета
Стекли, как топленое масло,
На высохший край горизонта.
По юности горько тоскую,
Ее утекающим зорям,
Осенние снятся потери,
Она безысходностью тает...
***
Я доху на волчьем меху,
Что укроет от лютых вьюг
Твои плечи в косую сажень,
Нервущейся прочной нитью –
Жилой твердой надежды прошила.
Торбаза твои меховые,
Что спасают резвые ноги
От колючего злого ветра,
На далеких твоих дорогах,
Несгибаемого терпения
Сшила дратвою крепкой смоленой.
Рысью шапку твою, что голову
Сберегает дерзкую, вольную,
Чтобы долгую жизнь ты устраивал,
От холодных ветров и метелицы
Туго сшила стоической веры
Крепкой нитью упругой крученой.
Для ладоней твоих, что крепко
Держат вечной земли поводья,
К рукавицам, их берегущим,
Я исправный подклад смастерила,
Крепкой нитью упрямого нрава.
***
Я в моем жилище немудреном
У земли за пазухой уснувшем,
По колейке узкой, проторенной
На пути от ложа к очагу,
Вью витиеватые узоры,
Что роятся подо лбом высоким,
Бисер дум нанизывая споро,
Изощренный свой орнамент тку.
В жерле темном темени премудрой
Котелок бурлит не уставая.
Еле слышно тихо напеваю
Ведовской хранительный тойук.
Отведу глаза Беде-несчастью,
Скрою с виду к дому тайный брод,
В глубь лесов нехоженых да к топям
Пусть тропинка беды заведет.
Чтобы из ясных дней ловить заботы,
Дел счастливых, мирных суету
Жизнь благословенную для деток
Думою хранительной плету.
И – кому покажется – в смиренных
Дней моих размеренном шагу,
Тридцать дум в моей груди поспеют
На пути от ложа в к очагу.